Читаем Наш Современник 2006 #1 полностью

Цепляясь за влажные стены и нащупывая подрагивающими ногами ступени, Алексей пошел вниз по спиральной лестнице. На лоб ему упала крупная капля; он вздрогнул, быстро смахнул ее и чуть не выронил фонарь. Где-то совсем рядом, как и обещал Альберт Иванович, слышался шум воды; с каждым шагом он усиливался.

Наконец фонарь осветил дно каменной ямы, квадратный колодец в углу, откуда и шумела вода, и полукруглую нишу в стене напротив лестницы, которая, видимо, служила нижним люком для выемки зерна. Звонарев опустился на колени, посветил в колодец. Внизу, на глубине примерно трех метров, ревел в каменном русле поток, никогда не знавший дневного света. Он и сам был темен как ночь. Алексей его видел только потому, что слепой электрический луч ломался на грани в стремительных струях. Человек, склонившийся над колодцем, обычно испытывает дурацкое желание крикнуть в него что-нибудь, но Звонарев с каким-то почтительным страхом поднялся с колен, бормоча:

— Действительно: “Река времен в своем стремленьи…”.

Он заглянул, еще без особого интереса, в полую каменную цистерну и поднялся обратно, в капище фаллического бога Фрейра. Пепеляева здесь почему-то не было.

— Альберт Иваныч! — позвал Алексей.

— …берт-берт!… ыч-ыч!… — отозвались шершавые своды.

— Альберт Иваныч!

Снова эхо, потом молчание.

— Альберт Иваныч, что за шутки?

— …утки-утки! — дразнилось подземелье, а Пепеляев не отвечал.

“Что с ним случилось?” — еще не успев испугаться, подумал Звонарев. Он постоял немного в нерешительности, а потом вернулся узким коридором в зал с древовидной колонной, где сходились четыре пути.

Альберта Ивановича здесь тоже не было.

— Товарищ Пепеляев!

— …ищ-ищ!… яев-ев!…

Алексею хотелось бы крикнуть громче, но он стыдился выказать панику. Мало ли по какой причине его проводник исчез. Может, ему потребовалось облегчиться и он из щепетильности исследователя делает это только в специальном месте. “А правильно ли я поступил, что ушел из капища? — засомневался Звонарев. — Ведь в таких случаях принято оставаться на месте. Пепеляев вернется, а меня нет. Но ведь он не мог уйти далеко, я был внизу недолго! Ага, — догадался он, — вот что мне нужно сделать. — Алексей подошел к одному из выходов и выключил фонарь. Он надеялся увидеть хоть какой-нибудь отсвет пепеляевского фонаря. — Так, темно, как в ж… Значит, его здесь нет. Пойдем к другому выходу. Тоже темно. Дальше… Темно. Теперь сюда. Ни фига… А здесь? Ничего… Стой! Ты сколько выходов проверил? Пять? Четыре? — Звонарев включил фонарь и стал считать: — Раз… два… три… четыре… Подожди! Их же всего четыре, а из четвертого ты вышел. А откуда я вышел? Отсюда или оттуда? Кажется, оттуда. Да, похоже, ход такой же узкий. Ну-ка, проверим… — Звонарев пошел по коридору, похожему на тот, что вел в “закрома родины”. — Так, так, похоже… Сейчас должно быть капище…”.

Он прошел путь, вдвое больший, чем в прошлый раз, но капища все не было. Зато он наткнулся на выбитую в стене стрелку, которой давеча, когда шел с Пепеляевым, не видел. “Это не тот выход!”.

— Альберт Иванович! — уже не стесняясь, что есть силы закричал Алексей.

На этот раз не было даже эха.

Почти бегом Звонарев вернулся в зал с колонной. “Надо найти первый, широкий туннель, — лихорадочно думал он, — и, не мудря, возвращаться по нему в музей. Там нет ничего особо сложного: нужно идти, никуда не сворачивая, до угловой каменной кладки, а там — в канализацию”. Но коридоры, в которые он совался, бегая вокруг колонны и один раз ударившись о нее головой, словно заколдовали: все они были такими же узкими, как тот, что вел к капищу Фрейра, и тот, что был помечен стрелкой. Он исследовал входы в туннели другой раз, третий — и все с тем же результатом. Выбрав, наконец, самый широкий ход из четырех, Алексей пошел по нему и оказался… в “закромах родины”.

— Это ты меня водишь за нос, дьявол! — в бешенстве погрозил он плосколицему идолу. Оставаться наедине с любителем поросят ему не хотелось, и он вернулся на перекресток.

“Может, мне показалось, что первый туннель был широким? — засомневался здесь Звонарев. — Да нет, мы шли по нему с Пепеляевым плечом к плечу. Во всяком случае надо проверить оставшиеся два туннеля”. Но тут он заметил, что фонарь уже почти ничего не освещает. Он повернул его лампочкой к себе. Нить накаливания дрожала, отливала красным. Батареи были на исходе.

Звонарев выключил фонарь и сел, прислонившись к столбу. “Ему жизни — на пять минут. Есть еще зажигалка, тоже недолго продержится”. При мысли о зажигалке он вспомнил о сигаретах, достал их, с наслаждением закурил. Должно быть, бездумно отметил он, затягиваясь, табачный дым загрязняет эти древние своды впервые: Пепеляев ведь здесь не курил. “Но где же этот долбанный Пепеляев?!”.