Читаем Наш Современник, 2005 № 11 полностью

Скорее всего сказался эффект системы, по мере выстраивания начинающей жить по своим законам. То, что обыденному сознанию представляется а л о г и з м о м, оказывается её внутренней логикой. Система «Путин» зиждется на принципе м о н о п о л и з а ц и и — всё и вся должно быть под контролем. С этой точки зрения народное чувство — искреннее, но изменчивое — представляется з а в е д о м о н е н а д ё ж н ы м. Сегодня поддерживают президента — а завтра? И как отнесутся к назначенному им преемнику? Похоже, именно так рассуждала команда, обслуживающая систему. И предпочла не рисковать, положилась на привычный административный ресурс.

Наверное, можно предложить и другие объяснения. Да они и прозвучали в свободной прессе. Как бы то ни было, обществу, согласившемуся играть по правилам, установленным властью, эта самая власть навязала и г р у б е з п р а в и л.

В результате собравшиеся насладиться о б щ е й победой («Путин — наш президент») пережили шок. С одной стороны, очевидно глубокое разочарование в перспективах демократизации российской жизни. На вопрос Аналитического центра Юрия Левады «Сколько времени понадобится для того, чтобы в России установился прочный демократический строй»? 18 процентов респондентов ответили: «Этого никогда не будет», 8 процентов сказали: «Более 50 лет», 13 процентов назвали срок «от 10 до 50 лет», 23 процента полагают, что процесс займёт 10–20 лет, и только 10 процентов оптимистов, которым всё нипочем, считают, что «Россия уже стала демократической страной» («МК», 12.03.2004).

С другой стороны, общество, пережив период «романа» с властью, сдвигается к оппозиционности. Если в 2000 году только 47 процентов опрошенных считали, что «в России нужны оппозиционные партии, движения, которые могут оказать серьёзное влияние на положение в стране», то осенью 2004 года — всего через несколько месяцев после фактически безальтернативных выборов — такого мнения придерживались уже 66 процентов («Известия», 2.11.2004).

Как это нередко случается, хитроумные затеи политтехнологов Кремля дали совсем не тот эффект, на который они рассчитывали. Думали, что отладили идеальную машину для воспроизводства власти, проводя испытания в благоприятных условиях, когда показатели реального волеизъявления и «нарисованные» данные более или менее совпадали. Однако «урок рисования» не остался незамеченным. И со стороны общества, и — что ещё опаснее — со стороны Запада. Глава делегации ПАСЕ по наблюдениям за выборами в России Рудольф Биндиг сразу после оглашения результатов заявил: «…На этих выборах отсутствовали состязательность различных кандидатов и выражаемых ими политических позиций» («Независимая газета», 16.03.2004).

Чего стоит объективность западных наблюдателей, показал пример Украины. Но он же продемонстрировал: от мнения Запада нельзя отмахнуться.

Кремль решил упредить события. На заседание Центризбиркома, где проходил рутинный «разбор полетов» (обсуждали случаи явных фальсификаций), нагрянул глава президентской администрации Дмитрий Медведев. Вешняков как раз призывал своих подопечных считать голоса честно, а те — по свидетельству корреспондентов — понимающе улыбались.

Кремлёвский посланец разрушил атмосферу всеобщего благодушия. «Может, есть резон подумать об усилении уголовной ответственности за фальсификации на выборах?» — начал он свою речь. Улыбки в зале мигом погасли. Мастера двойной бухгалтерии не понимали, чем недовольно высокое начальство: ведь все спущенные сверху проценты выписаны тютелька в тютельку. А глава администрации между тем перешёл к сути: «На опыте целого ряда стран видно, что неспособность власти оперативно и полно представить населению результаты выборов может быть источником политической нестабильности» («МК», 1.07.2005).

Разомлевшую от летней жары чиновную мелюзгу враз обдало зимним ветром с Майдана. Так вот в чём дело! После Киева, Тбилиси, Бишкека ситуация изменилась. Кардинально. Власть может нарисовать себе любые проценты. Вопрос не в этом. Как заставить общество поверить и принять нужный начальству результат? А если не поверят — как уговорить, запугать, заморочить людей, чтобы они отсиделись дома, не вышли на улицы?