Последний доклад, перед отъездом Путина, сделал Фёдоров, ректор Бауманского института. Он отметил, что среди негосударственных вузов почти нет таких, которые готовили бы инженеров, — мысль о том, что негосударственные вузы построены на болтовне. Он говорил об огромных закупках, необходимых вузам для научных занятий. Он и до него Садовничий говорили о необходимости придания вузам статуса научных учреждений. Путин тут же вмешался и сказал, что в будущем году на 50 % будет увеличен бюджет на приобретение оборудования и на 240 % — на приобретение книг. И тут же пошутил: конечно, возможно, что эти проценты начинаются с предыдущего нуля.

31 декабря, вторник. Новый год провели чудесно. На сон грядущий в третьем часу ночи я принялся читать сразу две книги: Г. Дуглас. «Шеф гестапо Генрих Мюллер. Дневники» (естественно, это приём, фальсификация) и Г. Курганов, Г. Мондри. «Розанов и евреи». И то и другое интересно, жизнь коротка, а книг много. Боже мой, я дожил до 2003 года! Слава и хвала Тебе.

Дневник современника

Александр Казинцев

Менеджер Дикого поля

(продолжение)

Часть II[1]

Киев сдали. На очереди Москва?

«Помаранчевая» зима

На исходе недели Киев накрыла оттепель. Снег, искривший на всем тысячеверстном пути от Москвы, остался на левом берегу Днепра. Утром солнце еще журилось, мутнело в тумане над рекою, медно просверкивая в серой воде. Ближе к полудню развиднелось. Над высокими карнизами Крещатика, над приднепровскими кручами, над столетними липами Мариинского парка всколыхнулась голубизна. По асфальту, по блестящей брусчатке Печерска заструились мутные ручьи.

Весна, в декабре! Сумасшедшая погода. Лихорадочная, пьянящая — как всё в эти «помаранчевые» (помраченные?) дни.

Прямо на мостовой красивейшей улицы Европы поленница дров. За металлическими ограждениями дымят буржуйки, громоздятся палатки, бьются на ветру прапоры — жовто-блакитные, оранжевые, черно-красные (цвета Степана Бандеры). Лагерь «страйкуючих» на Крещатике. Место паломничества тележурналистов со всего света.

Над ограждениями плакаты: «Ивано-Франкiвськ! Ющенко — Так! Мафiи — Нi!», «Львiв», «Закарпаття — Так! Ющенко», «Тернопiль», «Луцьк». В чинный список «западенских», как их именуют здесь, городов нет-нет да и ворвётся название какого-нибудь захолустного сельца в незнаемой глухомани. Вроде некой Баритiвки, с комичной суетливостью спешащей заявить о себе:

Баритiвка так!

ЮЩЕНКО — ЯНУКОВИЧ

77,8: 17,5

Поодаль плакат: «KHEУ з НАРОДОМ». Попутчик расшифровывает аббревиатуру — Киевский экономический университет. Будущие менеджеры и биржевые маклеры вышли померзнуть вместе с пикетчиками.

Это не случайный выверт, не прихоть пресыщенных интеллектуалов. Столичная элита с начала «оранжевой революции» встала на сторону Ющенко. Над лагерем высится массивное здание в стиле сталинского барокко — Киевская городская рада. Мэр А. Омельченко открыл двери митингующим. На гранитных ступенях столпотворение — входят, выходят, обнимаются, разговаривают.

Внутри духота, запах дезинфекции, немытых тел, горячего кофе, который тут же, в холле, разливают по пластиковым стаканчикам. На полу гардеробных навалены спальники — митингующие отогреваются, сидят, лежат, лузгают семечки.

Чиновники в дорогих костюмах, задерживая дыхание и отчаянно маневрируя, чтобы не задеть грязные робы, взбегают на парадную лестницу, ведущую на верхние этажи, свободные от манифестантов.

«Странный симбиоз! Почему высшая бюрократия поддержала революцию?» — обращаюсь я к спутнику, известному украинскому экономисту («Будете писать, не называйте фамилию, — предупредил он. — Революции великодушны в начале и мстительны в конце»).

Мой провожатый тонко улыбается: «А вы слышали слово „грантоеды“?»