До сих пор в основе Декларации прав человека лежат постулаты одной лишь западной цивилизации. Неудивительно, что в незападных странах эта Декларация все чаще характеризуется как “империализм прав человека”. Современное международное право должно уйти, наконец, от жестких техно­логий навязывания единых универсальных норм и правил политической игры и освоить новые — понимания и интерпретации ценностей разных полити­ческих культур.

Сергей Куняев • И Свет и тьма (к 80-летию писателя Виктора Астафьева) (Наш современник N5 2004)

Сергей Куняев

И Свет и тьма

(К 80-летию писателя Виктора Астафьева)

Вот уже три года, как нет с нами Виктора Астафьева, а страсти вокруг его имени и его прозы не утихают и очень еще не скоро утихнут. При­страстный, безоглядный, беспощадный к своим современникам, он постоян­но накалял температуру вокруг себя, поднимал воздушную волну, многих сбивающую с ног и возвращающуюся к нему же самому. Вроде и время прошло, и пыл прижизненный, казалось бы, иссяк, и несправедливости и обиды утихли в душах его бывших друзей и единомышленников, и можно уже со словами “Бог простит” спокойно и не торопясь размышлять о его творческой и человеческой судьбе. Но спокойствия как не было, так и нет.

В последние годы он стал “своим” в чуждой и враждебной ему по сути среде. Обласканный демократическими сиренами, захваленный теми, кто еще 15 лет назад без зубовного скрежета не мог слышать его имени — понимал ли он цену похвалам всей этой братии, люто ненавидящей традиционные русские ценности, без которых не мыслил Астафьев своего существования? Думаю, что понимал. И что самое интересное — эта компания также все прекрасно понимала. Расчетливо поднимая Астафьева на щит, объявляя романы “Прокляты и убиты” и “Веселый солдат” лучшими среди всего им написанного, восторгаясь его запальчивой и неумной публицистикой, они ждали своего часа. Непродолжительное время Астафьев был нужен им как знамя, которое потом, по истечении необходимости, можно превратить в половую тряпку…

И вот час расчета с писателем настал. В сентябрьском-октябрьском номере “Вопросов литературы” за 2003 год появилась статья Константина Азадовского “Переписка из двух углов Империи”, полностью посвященная приснопамятной распре Виктора Астафьева и Натана Эйдельмана. Более 10 лет либералы, нося Астафьева на руках, расчетливо не вспоминали об этом эпизоде литературной жизни, в свое время всколыхнувшем весь читающий Советский Союз. Все проклинавшие тогда Астафьева напрочь “забыли” о своих проклятиях и включились в единый славословящий хор — бывший “патриот” и “заединщик” стал рьяным демократом. Ну как после этого не утереть нос “твердолобым консерваторам”. Вот, смотрите, даже “ваш” Астафьев...

Славили — и ненавидели. В то время, как русские патриоты — Владимир Бушин, Борис Куликов, Ксения Мяло — вели с Виктором Петровичем открытый, жесткий, прямой и честный разговор, выдержанный, надо сказать, в неизмеримо более мягком тоне, чем астафьевские проклятия по адресу вчерашних друзей-патриотов.

Константин Азадовский начинает свою статью с похвал Астафьеву-писателю. “Особость и сила Астафьева-писателя — в его внутренней чест­ности, органичности, удивительной поэтичности, слиянности с русским словом. И конечно — в его человечности. Астафьев живет и мыслит сердцем; его неподдельная искренность сквозит во всем, что он пишет... Любовь ко всему живому, к природе и человеку, одушевляет написанные им страницы. Его умение опоэтизировать окружающий мир, услышать душу природы местами завораживает, кажется подчас немыслимым…” После этих общих словес идет плавный переход к последующему развенчанию: “О ненависти Астафьева можно сказать так: сердце, беззащитное перед ликом любви, беззащитно и перед личиной ненависти. Человек, всего себя отдающий Любви, способен с такой же страстью устремить нa другого свой безудержный гнев…” И все последующие двадцать пять журнальных страниц посвящены “безудержному гневу” писателя.