Читаем Наш Современник, 2004 № 04 полностью

Свербит мысль: вроде бы строили храм для спасения души, вроде бы строили всем миром, а оказалось — один человек. Кого винить? Пытаюсь понять: в кого, во что верит нынешняя Михайловка, как и, впрочем, вся Россия? В Зюганова она уже давно не верит. Явлинского всерьез никогда не прини­мала. В Жириновском, в отличие от городского люмпен-пролетариата, будучи крестьянским нутром мудрее его, видит хорошо оплачиваемого шута. Гайдара с Чубайсом ненавидит. Верит ли она в нынешнего президента? Думаю, что даже менее меня. Михайловка угрюмо молчит...

Она замкнулась в себе, оберегая себя, кажется, даже от церкви, опасаясь, что и там уже ложь. Потому как включишь телевизор, а там, что ни прохвост-политик, то непременно со свечкой в церкви, охмуряет электорат, при комму­нистах такого наглого и циничного вранья не было.

Замкнулась в себе Михайловка, как замкнулись в себе тысячи последних русских деревень. Как-то мне попалась статья о гражданской войне некоего И. Карского, в которой была такая мысль: “Деревня не металась между красными и белыми, а словно замкнулась в себе, упрямо пытаясь свести к минимуму пагубное вмешательство и тех и других”. Это и о моей Михайловке. Не было в ней добровольцев ни в красные, ни в белые, те и другие забирали моих земляков по мобилизации, отлавливая по баням и оврагам, и те и другие расстреливали за дезертирство, потому как не хотели мои земляки воевать, потому что нужно было вовремя пахать-сеять. Но дело было не только в этом: своим глубинным крестьянским чутьем они знали, что правды-истины не было ни за теми, ни за другими. Идеализируемые ныне вожди белого движения, как радетели за Россию, за редким исключением таковыми не были, потому они и не победили. В большинстве своем они были масонами, разрушителями России, в свое время поставившими Россию на грань катастрофы и привед­шими к гибели ее последнего императора. О красных я уже не говорю, и еще неиз­вестно, кто более виноват в гибели царя-мученика. И снова перед глазами маленький деревянный храм на краю дедовского погоста, где, надеюсь, найдется место и для меня. Почему он освящен во имя Табынской иконы Божией Матери? Чего-то не досказал — или не хотел досказать мне владыка Никон?..

Поиски Табынской иконы Божией Матери продолжаются. К ним присоеди­няются все новые и новые люди. Нетерпеливее всех, наверное, Борис Нико­лае­вич Федоров, он звонит мне чуть ли не каждый день: “Из Новосибирска в Кульджу летают самолеты авиакомпании “Сибирь”, там есть ее представи­тельство, попробуйте связаться с ними”. “Народная партия обещала оплатить дорогу в Кульджу В. Ф. Мищенко и о. Владимиру...”.

Все вроде бы хорошо, все вроде бы идет своим чередом, но меня постоянно преследует мысль: не то чтобы мы делали что-то не то или не так, а может быть, как это точнее сказать... начали поиск не с того конца. Да, мы ищем Чудотворную икону, вроде бы побуждаемые самым искренним чувством, но достойны ли мы того, чтобы Она вернулась к нам? Меня пригнул к земле факт, что даже там, в изгнании, священники, бывшие с Ней, выясняли между собой отношения, писали друг на друга жалобы...

Возможно, мы Ее и найдем. Но пойдет ли Она к нам? А пойдет — не придется ли Ей снова уходить за российские рубежи в результате еще одной внутренней — последней? — Смуты? Только куда теперь уходить-то? Вообще с планеты? А это значит, что придет время Антихриста. Наверное, не только мне не дает покоя мысль: неужели мы не оправдали возложенной на нас Всевышним надежды? Как в свое время не оправдали Его надежды иудеи. И мы теперь, может, два в разное время богоизбранных и одинаково отвергнутых Им народа, выясняем между собой отношения...

Куда возвращаться Ей? И куда возвращаться Казанской иконе Божией Матери? В Казань, где ныне рушат православные храмы?

И все-таки: наверное, не случайно, что 400 с лишним лет назад икона Табынской Божией Матери явилась миру на стыке Европы и Азии, на стыке славянского и тюркского миров, на стыке Православия и Ислама, как не случайно тут позже явились миру Аксаковы. Может, чтобы соединять народы? Как не случайно, что в самые трагические поры спасать Россию пытались, может, не совсем русские по крови люди: Колчак, Врангель. Александр Матро­сов — по последним изысканиям, скорее башкир, который лег на амбразуру врага — за други своя! — русским солдатом.

Может, Она не случайно ушла именно в Китай. И не просто в Китай, а в один из его самых многонациональных районов: в Синьцзян-Уйгурский автономный район, где среди 13 миллионов населения 30% мусульмане-уйгуры, а также монголы, казахи, таджики, узбеки... Я иногда думаю: а может, Табынская икона Божией Матери ушла в Китай еще и потому, что это, кажется, единственная страна, которая сейчас реально противостоит тайне беззакония...