Читаем Наш Современник, 2004 № 04 полностью

Вспомним патриарха Тихона, продолжателя первого русского Патриарха Святейшего Иова. Глубоко провидчески оба они — Патриархи Смуты — в 1989 году, накануне нового Смутного времени, были причислены Русской Православной церковью к лику святых. В мае 1990 года, на конференции в рамках первых проведенных в новейшее время в Москве Дней славянской письменности и культуры, проходивших накануне Поместного Собора Русской Православной церкви, на котором был избран новый Патриарх Алексий II, прозвучало выступление известного православного философа священника Георгия Шевкунова: “Причисление к лику святых — это совсем не форма поощрения (даже посмертного). Это даже не форма признания заслуг церковных дея­телей... Прославление в лике святых — это всегда, в первую очередь, при­звание к служению. В какие бы времена ни бывали прославления святых, всегда в конкретный исторический момент призываются именно те, кто более всего может своим духовным примером и подвигом жизни во Христе подать помощь нашей земной воинствующей Церкви от Церкви Небесной, Торжествующей. Патриотическое служение святителей Иова и Тихона прохо­дило в период смутных времен... Оба они пережили гражданские войны... Оба патриарха пережили взятие Москвы и хозяйничанье в Кремле бесчинных захватчиков. Патриарх Тихон был избран на престол под грохот артилле­рийского обстрела Кремля. При патриархе Иове московские святыни были поруганы поляками и Лжедимитрием... И Святитель Иов, и святитель Тихон налагали анафему на власть предержащих, которые глумились над Церковью, над русским народом, над русской землей... Такой феномен, как самозван­ство, тоже был явлен при обоих патриархах... Судьбы святых патриархов перекрещиваются, как и судьбы их времен, с судьбами нашего времени и современной нам Церкви, которая во вдохновение Духа Божия призвала именно этих святых к служению в наши дни... Когда Церковь земная оскуде­вает, Господь посылает тех святых, которые в силах помочь своим служением, своими молитвами. Сейчас, судя по всему, именно такое время”.

Да, судя по всему, именно такое время обрушивалось на Россию, может, даже более страшное, чем при Святых Патриархах Иове и Тихоне. Кремль был захвачен новыми большевиками и новым Лжедимитрием, свое право на “престол” доказавшим в том числе и взрывом Ипатьевского дома в Екатерин­бурге, места ритуального убиения царской семьи. В знак безусловной и окончательной победы над русским народом в Кремле торжественно и пышно отпраздновали иудейскую Хануку.

Но бесстрашно сказать правду в глаза новым захватчикам и новому Лжедимит­рию, как и сказать правду обманутому и поверженному народу, в том числе и о нем самом, стать словом-проводником той горней Высшей Церкви, Хоругвью, бескомпромиссным разъяснителем Истины, подобно святым патриархам Иову и Тихону, суждено было не избранному только что Патриарху Алексию II — не в осуждение Святейшему сказано, так Господь рассудил, так Божия Матерь решила, по высоким горним причинам, о которых мы, смерт­ные, можем только догадываться, — а до тех пор тишайшему и мало кому из мирских известному митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому Иоанну.

Я знал, что акафист Табынской иконе Божией Матери в 1948 году был написан неким иеромонахом Иоанном. И только несколько лет назад, в год 400-летия явления Иконы, когда владыка Никон, архиепископ Уфимский и Стерлитамакский, подарил мне юбилейное издание акафиста, я, уже возвратясь домой, потрясенно прочел на обложке: иеромонах Иоанн (Снычев).

Я тут же позвонил владыке: Снычев — была фамилия приснопамятного митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского, Святителя Иоанна.

— Да, акафист написан владыкой Иоанном еще в молодости, в бытность его послушником архиепископа Мануила. Владыка Иоанн был моим духовником, и потому, может, я в свое время и был назначен архиереем в Уфимскую епархию, в место явления Иконы.