Читаем Наш Современник, 2004 № 04 полностью

Удивительно: всего за девять месяцев встал в деревне — пусть небольшой, пусть деревянный — храм! И что для меня принципиально, особо важно: приезжая несколько раз во время строительства церкви, я видел на строи­тельстве меньше русских мужиков, чем татар и башкир. И не случайно, что кроме Ивана Григорьевича Юдина, удостоенного медали святого благоверного князя Даниила за великие труды по постройке храма, Святейший наградил медалью преподобного Сергия Радонежского первой степени башкира, главу администрации района Баязита Габидулловича Ибрагимова, которого, правда, скоро сняли с должности. Справедливо или нет, не мне судить...

Что же касается колокола, посоветовался я с председателем попечитель­ского совета Аксаковского фонда Виктором Александровичем Пчелинцевым, и решили мы пожертвовать по скудным возможностям нашим на 40-килограм­мовый колокол — небольшой, конечно, но средства-то в фонде мизерные, складываются из благотворительных пожертвований, а их все меньше и меньше. Позвонил в Каменск-Уральский, что под Екатеринбургом, своему давнему знакомому, одному из лучших колокольных мастеров России Николаю Геннадьевичу Пяткову. Его колоколa, в свое время отлитые в долг (“когда будут деньги, тогда и заплатите”) из меди, пожертвованной заводом “Уфим­кабель”, говорят в Дмитриевском храме Аксаковского историко-культурного центра “Надеждино”, его колокола говорят в Свято-Никольском храме в Николо-Березовке. Его колокола много где говорят, начиная с храма Василия Блаженного на Красной площади в Москве и кончая православным храмом в Анкоридже на Аляске.

— Очередь у меня большая, — сказал Николай. — Только если в декабре.

— А мы хотели к Пасхе.

Помолчав немного, Николай вздохнул:

— Ну ладно, к Пасхе, так к Пасхе. Если до 1 апреля перечислите деньги.

Через некоторое время позвонил я Николаю снова: узнать, получил ли деньги, да и сказать, что окончательно решили торжественно открыть храм за неделю до Пасхи, в Вербное воскресенье.

— Ну ладно, раз такое дело, сегодня в ночь зальем. Форма уже готова. Только я тут немного посамовольничал. В знак нашей дружбы и из уважения к трудам твоим во славу России я отлил тебе не 40, а 100-килограммовый Благовест и к заказанной тобой надписи “От Аксаковского фонда” добавил: “...и от раба Божьего Михаила”.

...Мне доверили первому ударить в колокол. Мне казалось, что его звон слышат не только мои предки и односельчане, что лежат рядом под березами на доселе бесприютном сельском кладбище, что его слышат все мои близкие и дальние родственники, которые не вернулись с разных войн, пав за Родину и за други своя, и даже те, вроде моего отца, кто по той или иной причине вынужден был лечь на чужих погостах.

Легко сразу стало. Больше меня не мучила бесприютность и безответность последнего в этой жизни вопроса. Была надежда, что теперь простят земляки блудного сына и позволят лечь в родную землю...

Я был уверен, что построенная в Михайловке церковь будет освящена во имя архистратига Михаила Архангела, в честь которого в свое время и была названа основанная переселенцами деревня, но неожиданно узнал, что архиепископ Уфимский и Стерлитамакский преосвященный Никон освятил церковь во имя Табынской иконы Божией Матери. Меня это удивило, хотя я знал, что такое бывает в церковной практике, когда восстановленные храмы освящают в честь другого святого или другого евангельского события, но тут вроде было так естественно: деревня основана как Михайловка, полтора века престольным праздником, явно или тайно отмечаемым в ней, был Михайлов день, и вдруг... Конечно, великая честь храму, который освящают во имя Табынской иконы Божией Матери, святыни огромного края от Волги до Тобола, покровительницы уральского казачества, ушедшей в трагическую пору русской смуты с частью русского народа в китайское изгнание и многие десятилетия бывшей там духовной опорой большой колонии русских беженцев,— но тут вроде бы так естественно: деревня была основана как Михайловка... При случае я спросил об этом владыку Никона, но он ответил уклончиво: “В таком отдаленном углу епархии встал новый храм, как ему не быть во славу Табынской иконы Божией Матери, древней покровительницы края! Да и жители так просили...”.

Насчет первого я готов был согласиться. А вот насчет просьбы жителей я почему-то крепко засомневался: Иван Григорьевич Юдин, староста и строи­тель храма, на мой вопрос однозначно ответил: “Так владыка почему-то решил, а нам ничего не оставалось, как согласиться”. Так или иначе, но факт освящения храма в моей родной деревне во имя Табынской иконы Божией Матери глубоко запал мне в душу как промыслительный, прежде всего лично для меня, в ней зародилось смутное предчувствие, что это прямо связано с моей будущей судьбой. Может, это знак мне?..