Читаем Наш Современник, 2004 № 04 полностью

— Начали вновь проводить серии терактов, потом перебрасывать группы по тридцать человек в равнинную часть Чечни, стараются выйти из горной зоны. Чеченский участок работы ФСБ в основном лежит именно на нашем 2-м департаменте, и я должен сказать, что уровень работы сейчас совсем иной, нежели был в первую кампанию. Подход даже совсем иной. Удаётся работать на упреждение акций боевиков. Это не только теракты, но и учащающиеся попытки боевиков выйти с горной зоны на равнину. С одной стороны горы вроде бы защищают, но всё же в них очень трудно передвигаться и воевать. Противник привык действовать конспиративно, скрытно, а упреждающая информация даёт возможность действовать на опережение. И есть основания считать, что в ближайшее время у боевиков возникнут проблемы с руководством.

— Значит, операция по захвату или уничтожению лидеров боевиков всё-таки проводится?

— Ну, так скажем: чтобы не допустить их активности. Война есть война, не мы её начали. Это они вторглись в Дагестан с оружием в руках. Наше терпение и так было почти безграничным. Пытались и быть лояльными к определенной категории лиц, пытались не замечать, но затем всё это вышло из-под контроля. Наше терпение расценивалось как слабость феде­ральной стороны, вызывало агрессивность, наглые требования. Сейчас можно по-разному относиться к кандидатурам, которые выбрал федеральный центр (я имею в виду Ахмада Кадырова, Беслана Гантемирова и других), но они чётко определили свою позицию по отношению к ваххабитам. Они открыто размежевались с бандитами и с оружием в руках доказали свою позицию. Я считаю, что сам факт того, что такое размежевание произошло, — главная победа.

Люди, которые ушли в горы с оружием в руках, уже больше ничего не умеют, кроме как убивать. У них уже сформировался за эти годы определенный образ жизни. Они уже забыли, как это – работать. Слово такое забыли. И они вынуждены будоражащими действиями, агрессией (против соседних республик, например) поддерживать свой образ жизни. Да необходимо оправдывать и деньги, поступающие из-за рубежа по тем программам, которые предусматривают общее изменение исламского мира. Мне кажется, что деньги – в принципе первопричина нестабильности в некоторых конфликтных точках. Там, где идёт война, легче торговать оружием, легче прокладывать маршруты трафика наркотиков (в Афганистане, например, наркотики – это государст­венная система обогащения, практически единственная статья бюджета), а это – сверхприбыли. В Чечне, кстати, за сто долларов человек способен подписать любой документ. Были случаи, когда человек по шесть-семь раз “вступал” в незаконные вооружённые формирования, получал сто долларов и автомат, затем продавал автомат (дополнительная прибыль) и уезжал из этого района. Есть мощные тейпы, которые запретили своим юношам вступать в незаконные вооружённые формирования.

— Правда, что за мирное взятие Гудермеса один офицер получил Героя России?

— Правда.

— Переговоры о сдаче Гудермеса велись с братьями Ямадаевыми?

— Не думаю, что есть необходимость называть конкретные фамилии. Кстати, сейчас очень сильно обсуждается (правда, в основном людьми, никогда там не бывавшими) вопрос о создании отрядов самообороны, чеченской милиции. Обсуждать это можно сколько угодно, но когда сам в этой шкуре побываешь, то видишь, что без помощи местного населения ничего не сделаешь. Есть же разница, когда колонна идёт, просто ощетинив­шись со всех сторон, или когда на броне сидят чеченские милиционеры. В Чечне ведь очень сильна кровная месть. И боевик, который собирается напасть на колонну, прежде чем выстрелить, триста раз подумает, в кого попадёт его пуля и перед кем на следующий день придётся отвечать. А отношения с местным населением – очень сложный вопрос… Вот как вы думаете, при имеющейся системе военной контрразведки мы или командование можем не знать о том, что творится в каждом конкретном подразделении?

— Вряд ли.

— Так что если бы существовали эти так называемые “летучие отряды” в масках, которым приписывают террор против мирного населения, мы бы об этом знали. В то же время я однозначно подтверждаю: есть сложности, есть взаимное недоверие и есть на войне ситуации, в которых любое движение воспринимается как агрессия. Но жизнь всё равно будет там налаживаться, и мне кажется, что сейчас фаза активных боевых действий должна перейти в фазу восстановления. По моему глубокому убеждению, всё это произойдёт буквально в ближайшие месяцы. Понимаете, когда люди уже начинают говорить о возможных выборах президента, срок полномочий которого истекает, о возможных политических силах, всё это свидетельствует о постепенном восстановлении нормальной политической жизни.