Читаем Наш Современник, 2003 № 01 полностью

Я не понимаю, как можно не любить то прекрасное, что посылается тебе? Как можно не любить — с великой благодарностью и трепетом — то, что вокруг тебя? Если ты любишь ближнего, любишь природу, то все начинает отвечать тебе тем же. Много раз убеждался в великой силе любви, которая идет к человеку в ответ на его любовь.

С природой можно быть только на “вы”. Никогда ни одного дерева не срубил. Вижу, как вырубают лес — за каждое дерево больно. Не говорю уже о животных. Ребенком видел, как дебил из стройбата ударял кошку об стол. Это было такое потрясение, что я даже сознание на время потерял...

Замечал, что человек, который способен сохранять в себе детское восприятие, не может обидеть другого. Он всегда умеет сострадать живому. А дети — от беззащитности — острее, трагичней, резче чувствуют злодея. Приходит в ваш дом гость — и ребенок сразу может определить, какой он человек. Ибо изначально в ребенке сформировано некое космическое сознание. Но вот о чем нам, взрослым, нелишне почаще вспоминать, так это о том, как травмируем мы наших детей — своим душевным отчаянием, раздражи­тельностью, своим нервным напряжением, с которым сами не всегда умеем справляться.

Да, жизнь сейчас трудная, и часто, слишком часто мы оказываемся в тупиковых ситуациях. Такая ответственность на каждого давит, а ладится сегодня мало у кого. Сколько срывов происходит! И все-таки, давайте думать о детях. Они совсем не защищены от той тяжелой энергетики, которую мы вносим в дом, будучи раздраженными, расстроенными, удрученными. По детским, еще обнаженным, слабым душам это страшно бьет — напрямую. Все это в них летит! Они же — тут, рядом. Не умеют они еще заслоняться от того, что мы вносим в дом. Потому негативные наши состояния переживаются ими многократно сильнее, чем нами. А мы этого часто даже не замечаем: мы собой заняты в такие минуты. И нам их переживаний не видно — того, что им сразу становится хуже, чем нам. Только объяснить они этого не могут: не понимают, что с ними творится и почему...

Легче немного тому человеку, жизнь которого строится на влюбленности. На влюбленности в детей, вообще — в людей, в природу, в собак... Тогда человек не замыкается на своем трагическом внутреннем самоощущении. Ему плохо, а он другого пожалел и через это сам сильнее стал. И на душе у него, глядишь, посветлело...

Собак с детства очень люблю. Вы, наверно, обращали внимание, как какой-нибудь шелудивый пес при встрече с вами в подворотне поджимает хвост. Он же боится, что вы скажете ему злое слово или замахнетесь палкой. Но когда вы посмотрите на пса тепло, произнесете что-то ласковое, то сразу увидите преданность в его глазах. Собаки-дворняжки, по-моему, вообще самые умные животные...

В голубей влюблен. И доверчивая отзывчивость природы — она поражает бесконечно. Голуби, те, что в фильме “Любовь и голуби” — нам с ними хватило недели, чтобы привыкнуть друг к другу. Входил в голубятню, они сразу на голову садились. У меня есть фотография, где сразу пять голубей у меня изо рта воду пьют.

Жалко, очень многие великолепные вещи не вошли в эту картину. Как пастух сломя голову бежал к парому за пивом. А за ним неслось орущее, блеющее стадо овец... Также не вошла удивительная по образному решению сцена в баре. В нем Василий чувствует себя настоящим “интеллигентом”. Курит длинную сигарету. Посасывает коктейль через соломинку. Раиса Захаровна кокетливо перед ним приплясывает.

Вдруг Василий смотрит направо — там жена, дети. Налево — там дядя Митя с женой. Василий в ужасе. Тут неожиданно появляется голубь и бьет его крыльями по щекам. Это был дрессированный голубь, который в момент съемки сидел у меня на коленях, а потом неожиданно вылетал... Вася пла­чет горючими слезами и — в слезах просыпается в квартире Раисы Захаровны.

Конечно, очень жаль, что такие сцены уничтожены. Но хозяин картины — режиссер. Тут я сделать ничего не мог... Однако вот в чем мы с Владимиром Меньшовым сошлись: в высокой оценке ироничной интонации в искусстве. Я очень благодарен Володе за потрясающую творческую атмосферу, которую он смог создать на съемках этого фильма. Если нация умеет подшутить над собой и делает это смело, значит, она жизнеспособна. В этом смысле очень показа­тельным был грузинский кинематограф. Сколько там юмора и самоиронии! И куда все ушло? Не могу и не хочу думать, что это — в прошлом.

Вообще, воспоминания о съемках фильма “Любовь и голуби” остались самые светлые. С режиссером Владимиром Меньшовым работалось замечательно, что называется — душа в душу. Первым, кто покатывался со смеху в ответ на наши импровизации на съемочной площадке, был Меньшов. А ведь актеры — народ очень эмоциональный, чувствительный, и когда режиссер так реагирует на их работу, то появляется особое вдохновение! Словно крылья вырастают.