Читаем Наш Современник, 2002 № 09 полностью

Работа над сборником шла весьма напряженно, изобиловала драмати­ческими моментами, которые отчасти отразились в записях некоторых тетрадей второй половины 1980-х годов. И все же когда книга вышла и получила хорошие отзывы в печати (особенно на Георгия Васильевича произвела сильное впечатление рецензия B. C. Непомнящего в журнале “Новый мир”*), он одобрил книгу.

Книга вышла в свет в 1990 году, помню, что мы отметили ее выход в один из моих приездов в Москву. В это время дядя и стал говорить всерьез о моем переезде в Москву. Тут, как водится, подвернулась оказия. Дело в том, что с поста директора Государственного Центрального музея музыкальной культуры должен был уходить Р. Н. Здобнов. С Ростиславом Николаевичем и его женой пианисткой Маргаритой Алек­сеев­ной Федоровой Георгий Васильевич был хорошо знаком, они давно дружили домами, бывали друг у друга в гостях. Между ними состоялся довольно обстоятельный разговор, Георгий Васильевич подробно расспрашивал о музее, его коллективе, проблемах. После этого разговора он советовался еще с некоторыми близкими ему людьми, затем дошел до министра культуры Н. Н. Губенко. Речь уже шла о моем переводе, я ездил оформлять документы в отдел кадров министерства. Но в последний момент я заколебался. Перспектива переезда в Москву при общей неустроенности жизни меня испугала. В начале января 1991 года, когда я в очередной раз приехал к дяде в Москву, у нас состоялся трудный, мучительный разговор. Я поделился своими сомнениями относительно целесообразности переезда. Дядя обиделся на меня...**.

1991 год, сам по себе тягостный, один из тех, что зовутся роковыми, прошел для меня в ужасном напряжении еще и из-за моей собственной растерянности, непонимания, что делать дальше. Но мои предчувствия относительно развития общих событий в стране оправдались. В конце августа, когда я приехал к дяде на дачу в Ново-Дарьино, мы наблюдали по телевизору, как под звуки рок-концерта на Васильевском спуске рушилась грандиозная империя — мы понимали это оба, ничего не говоря друг другу. В одночасье не осталось ни СССР, ни министерства культуры СССР, естественно, и министра тоже...