Читаем Наш Современник, 2002 № 07 полностью

Формально, для общего употребления и придания движению должного фольклорного колорита древних русичей, в общинах утверждается культ языческих кумиров, обряды частью взяты из научных этнографических трудов (например, академика Б. Рыбакова), неоархаического апокрифа-мистификации “Велесова книга”, заимствуются элементы из капитальной работы Дж. Фрезера “Золотая ветвь” и других, используются образы русских былин и сказок, мифы народов мира, начиная с древнегреческой мифологии, — а все остальное довершает прихотливая фантазия современных волхвов. Пантеон “новорусских богов” разросся необычайно. Идеологами неоязычества причислены к нему задним числом такие “божества”, как Крышень (Кришна), Вышень (Вишну), Будай (Будда), Астарта-Иштар (Истра — в устах новоявленных “богоискателей”), а Баба-Яга возведена в ранг хтонической матриархальной богини. Такие вот перлы славянской “теологии” выдают ныне столпы неоязычества, эти горе-лингвисты, выводящие Гермеса от крепкого, пардон, словечка “хер”. И смех, и грех, выражаясь по-простонародному.

Неоязычество чуждо истинному народному духу и ни в коей мере не должно бросать тень на вековые традиции собирателей и знатоков русского фольклора. Прикрываясь театральными декорациями древнерусского пантеона — Перуна, Сварога, Свентовита, Даждьбога и др., — на деле неоязыческие “верховоды” исповедуют эклектическую оккультную доктрину, сочетающую в себе штудии теософов, розенкрейцеров, зороастрийцев, ведизм, древнеегипетскую магию и хтонические культы примитивных народов, прибавляя сюда такие элементы русской духовной смуты позднейших времен, как экстрасенсорика и НЛО. Вот в таком невообразимом ведьминском вареве и вызрел миф “гиперборейской Руси”, родословную которого верховоды неоязычников выводят аж из седой Атлантиды и времен всемирного потопа, возводя, например, топоним “Москва” от Мосха, сына Ноева. Слепые ведут слепых. Такова в двух словах “эзотерика” неоязычества. Но главный удар новоявленных волхвов нацелен в самое сердце Святой Руси — в ее тысячелетнее Православие.

Неоязычество предполагает отречение от тысячелетней русской истории, от мессианской идеи Православия, освящающего державу вместе со всеми населяющими ее народами, и от всечеловеческой миссии самого русского человека. Как идеология оно равносильно отказу от самой идеи российской государственности, собственно от Великой России и ее великой культуры. “Род” и “Русь” неоязычников по сути означают заключение самого русского народа в некую этнокультурную резервацию, наподобие расистского южноафриканского бантустана, и как следствие — окончательный разрыв единого культурного поля “Россия—Запад”, обеспечивающего взаимопроникновение и преемственность двух мировых цивилизаций.

Конечно, само по себе так называемое “неоязычество” не стоило бы столь пристального внимания, если рассматривать его в чистом виде — то есть как одну из распространенных в наши дни тоталитарных сект. “Староверов” отличают, главным образом, две черты — агрессивность, прежде всего ко всему христиан­скому, и тесная спаянность общины-“рода”, которая характеризует вообще большинство сект. В любом обществе существует определенная категория людей с отклоняющимся, маргинальным поведением, наиболее уязвимых психоло­гически, чем и пользуются разнообразные наставники-“гуру”, озабоченные поисками паствы. Комплекс “избранности” также немаловажен здесь. Но, как представляется, корни явления “новых староверов” много глубже.

На волне естественного народного протеста против вопиющей несправед­ливости современного миропорядка и отсутствия наглядной и здравой нацио­нальной идеологии в условиях усугубляющейся ныне духовной смуты происходит зарождение очередного идеологического призрака. Наиболее уязвимой в данном отношении является молодежь, которой — наследовать будущее России. Неоязычество как тоталитарный миф пронизывает все сферы жизнедеятельности, начиная со смещения нравственных устоев: “тьмы нет, все — свет” (что до боли напоминает девиз ордена сатанистов-ассасинов: “нет ничего истинного, все позволено”), корпоративных языческих празднеств, музыки и завершая идеологически программной (то есть очевидно тенденциозной) живописью, литературой т. д. Все это “художество” также не имеет никакого отношения к истинно народному искусству, в лучшем случае это предстает этаким “фэнтази а-ля рюс”. Таким образом, налицо возникновение новой субкультуры, где под личиной фольклора кроется оккультная, “эзотерическая” подоплека “гиперборей­ского мифа”, ранее бывшего принадлежностью “третьего” рейха с его штатными мифотворцами из оккультного центра “Аненербэ”.