Читаем Наш Современник, 2002 № 06 полностью

У Бунина есть только одно стихотворение, которое можно с уверенностью соотнести с образом Анны Ахматовой. Это пресловутая “Поэтесса”, в которой хоть и без большого желания, но узнавала себя Анна Андреевна. Один из опознавательных знаков ее облика — “бледная щека”. Тот же образ есть и в портрете “Купальщицы” (“ланиты побледнели”), который тоже можно соотнести с обликом юной Ани Горенко.

20 августа 1917 года Бунин записывает в дневнике:

“Чем я живу? Все вспоминаю, вспоминаю. Случалось — увидишь во сне, что был близок с какой-нибудь женщиной, с которой у тебя в действительности никогда ничего не было. После долго чувствуешь себя связанным с нею жуткой любовной тайной. Не все ли равно, было ли это в действительности или во сне! И иногда это передается и этой женщине”22.

На наш взгляд, это очень важная запись обычно крайне скрытного Бунина, приоткрывающая завесу над его “тайнами ремесла”. Через месяц с небольшим после этой записи он пишет замечательное любовное стихотворение, никак не соотносимое с тем, что в это время творилось вокруг него, стихотворение, воскрешающее сладкие минуты прошедшего:

Мы рядом шли, но на меня

Уже взглянуть ты не решалась,

И в ветре мартовского дня

Пустая наша речь терялась.

Белели стужей облака

Сквозь сад, где падали капели,

Бледна была твоя щека,

И как цветы глаза синели.

Уже полураскрытых уст

Я избегал касаться взглядом,

Но был еще блаженно пуст

Тот дивный мир, где шли мы рядом.

                                    (28.IX.1917. 1, 447)

Ничего не было, а как обжигает холодным огнем страсти это стихотворение! Портрет героини дан в двух строках, одна из которых — “бледна была твоя щека” — дает возможность соотнести образ героини этого стихотворения с Анной Ахматовой. Вторая строка — “И как цветы глаза синели” — тоже узнаваема, вспомним ахматовский автопортрет — “И очей моих синий пожар”.

Ахматова не могла пройти мимо этого стихотворения. Через много лет она ответила Бунину своим “Последним тостом”:

Я пью за разоренный дом,

За злую жизнь мою,

За одиночество вдвоем

И за тебя я пью, —

За ложь меня предавших уст ,

За мертвый холод глаз,

За то, что мир жесток и пуст ,

За то, что Бог не спас.

(27 июля 1934. 1, 193)

Я представляю бурную реакцию ахматоведов, поднаторевших в поисках адресатов ее стихов. Ведь это стихотворение из цикла “Разрыв” посвящено третьему мужу Ахматовой Пунину, — скажут они. Да, так-то оно так. На бытовом, биографическом уровне оно действительно могло быть адресовано Пунину. Вернее, Пунину посвящен тот вариант, который был опубликован при жизни Ахматовой. В этом варианте стихотворение имело другую рифмовку:

За ложь меня предавших губ,

За мертвый холод глаз,

За то, что мир жесток и груб,

За то, что Бог не спас.

Но для себя, в рукописи, у Ахматовой существовал и тот вариант, где рифмы “уст — пуст” перекликались с бунинскими.

Кесарю — кесарево, а Богу — Богово. В том-то и дело, что в стихах Ахматовой, помимо бытового, существует еще иной уровень, где в голубом эфире звучит “двух голосов перекличка”.

А что касается посвящения, то достаточно в фамилии “Пунин” заменить глухую согласную на звонкую, как в стихотворении заменяются рифмы, и стихотворение обретает совсем иного адресата.

Ахматова не любила стихов Бунина? Однако она ни слова не возразила, когда Борис Пастернак в рецензии на ее “Избранное” 1943 года поставил ее имя рядом с именем Бунина, тем самым утвердив их единородность и равновеликость в эпохе. Вдумаемся в эти взвешенные на весах истории слова:

“Однако ее слова о женском сердце не были бы так горячи и ярки, если бы и при взгляде на более широкий мир природы и истории глаз Ахматовой не поражал остротой и правильностью. Все ее изображения, будь то образ лесного захолустья или шумного обихода столицы, держатся на редкостном чутье подробностей. Умение вдохновенно выбирать их и обозначать коротко и точно избавило ее от ненужной и ложной образности многих современников. В ее описаниях всегда присутствуют черты и частности, которые превращают их в исторические картины века. По своей способности освещать эпоху они стоят рядом со зрительньми достоверностями Бунина”23.

Б. Л. Пастернак глубоко верно подметил внутреннее родство Ахматовой и Бунина. Они были родственниками не только по крови, но и по присущему им обоим умению вглядываться в окружающий мир и художественно отбирать те детали, те подробности, которые могли дать наиболее яркую и правдивую картину этого мира. Бунин оставался поэтом и в своей прозе. В его прозаических вещах можно тоже найти немало перекличек со стихами Ахматовой, но это тема особая. Поэтому ограничусь лишь одним примером родственности их художественного обоняния. В рассказе “Птицы небесные” 1909 года мы находим такую фразу: “ Свежо и остро пахло тем особенным воздухом, что бывает после вьюги с севера” (2, 345). А у Ахматовой в одном из самых знаменитых ее стихотворений:

Свежо и остро пахли морем

На блюде устрицы во льду.

(“Вечером”, 1913. 1, 47)