— Объясняю. Ты отдашь мне жизняк, я тебя свяжу и уйду. К обеду вернусь, отдам жизняк, и катись на все четыре стороны.

— А сколько мне за это намотают? — полюбопытствовал тот.

— Нисколько. Все будет шито-крыто. Давай жизняк по-хорошему. Пристрелю. Ну?

Обходчик запустил руку в карман, и вдруг, пригнувшись, молниеносно рванулся вперед. Арч не успел даже понять, что происходит. Разделявшее их расстояние, шага в четыре, парень преодолел прежде, чем палец успел утопить гашетку. Он прыгнул наискось, уходя от выстрела, приземлился на руки и в немыслимом кульбите хлестко ударил ногой по стволу пневмача. Пуля грохнула в стенку пакгауза, высоко, под самой кровлей. А мгновение спустя раздался глухой хлопок, и Арч ощутил укол в бедро. Ноги подкосились, он привалился к стене и сполз по ней наземь. Напоследок успел заметить в руке обходчика маленький блестящий предмет, оканчивавшийся тонким дулом. Надвинулась тьма.

4

Когда сознание вернулось, Арч открыл глаза и увидел ровную сияющую голубизну. Казалось, над ним простирается безоблачное небо в ранний утренний час. Собственного тела он не чувствовал, им владело ощущение блаженной невесомости, свободного парения расставшейся с бренной оболочкой души. Мелькнула мысль, что это предсмертный бред, последние секунды агонии, прощальный подарок ускользающей жизни… Однако время текло, и ничто не менялось. Тогда, попробовав шевельнуться, Арч обнаружил, что лежит в густой вязкой жидкости, покрывавшей его целиком, за исключением лица. Голова, запястья и щиколотки покоились в мягких, плотно прилегающих зажимах. Попытка высвободиться из них ни к чему не привела. С пересохших губ сорвалось ругательство, но своего голоса он сквозь жидкость не расслышал, только приглушенный отзвук дошел по черепным костям до слуха. Скашивая глаза, он кое-как осмотрелся. Его жидкое ложе стояло в центре овального помещения со светящимся голубым потолком.

Внезапно затычка в его левом ухе ожила, и послышался негромкий размеренный голос.

— Успокойтесь. Вы в безопасности. Вы в полной безопасности. В знак того, что вы слышите и понимаете меня, дважды закройте и откройте глаза.

— Что со мной? — с трудом произнес Арч.

— Вам нельзя двигаться, разговаривать, напрягать мышцы, — последовал ответ. — Необходим полный покой, тогда болезнь окончательно отступит. Если ощущаете боль или неудобство, закройте и откройте глаза трижды. Если все в порядке, дважды. Прошу вас.

Арч послушно сморгнул два раза.

— Очень хорошо, — продолжил голос. — Вы сейчас получите инъекцию и уснете. Будем надеяться, что проснетесь абсолютно здоровым.

В левом запястье, под браслетом, возникло слабое подобие щекотки.

— Спите, — прошелестело в ухе. — Спите спокойно. Спите.

Голубой потолок расплылся, помутнел. Веки опустились сами собой.

Забытье полностью спутало какие бы то ни было представления о времени. На сей раз оно перемежалось вспышками сновидений, которые больше походили на связные, отчетливые, необыкновенно подробные воспоминания. Начались они с происшедшего той ночью, когда стражи пришли за отцом. Мать заметила, как Арч метнулся в кухню, и сразу поняла, зачем. Она побежала следом и схватилась за лезвие. Арчу пришлось выпустить рукоять, иначе мать разрезала бы ладонь до кости. Потом, безо всякого перехода, возникла Ама, их последнее объятие, разговор, прощание, уличная драка. Он снова, с поразительной яркостью, пережил события последней ночи — жвальня, Юхр, стражи, Тил, обходчик… Иные эпизоды обрывались и прокручивались заново, словно некий режиссер в его мозгу тщательно изучал отснятый материал перед тем, как приступить к монтажу. Если между схваткой с обходчиком и первым пробуждением, казалось, прошел единый миг, сплошной и черный, то теперь Арч как будто прожил вечность, полную неотвязно возвращающихся воспоминаний.

Окончательное пробуждение застало его лежащим в кресле с пологой спинкой. Ложе, наполненное жидкостью, исчезло. Остались мягкие браслеты на руках и обруч, плотно охватывавший голову. Арч лежал, укрытый до подбородка, словно одеялом, тонкой серебристой тканью, от которой исходило ровное тепло. С голубого потолка в пустую овальную комнату струился свет. Кресло пришло в движение, оно плавно развернулось, и одновременно спинка поднялась почти вертикально. Арч оказался лицом к лицу с человеком, сидевшим за подковообразным пультом. Судя по внешности, ему не исполнилось и сорока лет. Ровный золотистый загар оттеняли коротко подстриженные белокурые волосы и бородка. Темная квадратная пряжка на плече скрепляла просторное одеяние из серебристого полотна.

Человек улыбнулся.

— С добрым утром, — сказал он. — Как ваше самочувствие?

— Нормально.

— Меня зовут Илой. А вас?

— Арч.

Илой мельком взглянул на пульт, что-то переключил.

— Ну вот и познакомились, — он снова улыбнулся. — Полагаю, вы изрядно проголодались.

— Пожалуй…

Раздалась приглушенная мелодичная трель. Илой склонил голову к селектору.

— Это я, Гур. Он очнулся. Контактность в норме. Захвати порцию диетического, пожалуйста, — он тронул пальцем переключатель и обратился к Арчу. — Сейчас вы получите завтрак.