Читаем Наоми полностью

За столько времени жидкость в нижнем отсеке не только успела вскипеть, вышвыривая бумажные комочки по комнате, но полностью улетучиться. От перегрева стеклянная колба треснула, повреждая бумажно-пластиковый каркас вулкана так, что один его край лёг на раскалённую поверхность конфорки и загорелся практически сразу, увлекая за собой мой письменный стол, кровать и всю комнату. Комната, коридор, лестница уже были охвачены пламенем, я резко захлопнул дверь и подбежал к Эмме. Ужасные мысли крутились в моей голове, не давая возможности рационально обдумать всю ситуацию. Я подбежал к окну и, распахнув его, остановил свой мечущийся взгляд на недостроенном зимнем саду, который должен был быть прямо под окном спальни моей младшей сестры. Каркас помещения уже возведён, лежали лаги без кровли, и я подумал, что смогу просто вылезти с Эммой на руках из окна и аккуратно спуститься по каркасу зимнего сада на землю. Я увидел приставленную к каркасу с другой стороны лестницу, что ещё больше вселило в меня уверенность в том, что я справлюсь. Сдёрнув шторы с окна, для того чтобы зафиксировать Эмму у себя на груди, я направился к ней и, осторожно разбудив, вынул её из кроватки. Подойдя к распахнутому настежь окну, я положил Эмму на подоконник, пока сам обвязывал спину шторой. В это время одни язычки пламени потихоньку проникали в спальню, разрушая крепление натяжного потолка с противоположной от окна стороны, пока другие – бушевали под полотном, превращая его в липкую тянущуюся субстанцию. Я поднял Эмму на руки перед собой, для того чтобы привязать её спереди, а в это время крепления разъедаются сильным пламенем, и раскалённое тягучее полотно падает мне на спину, прилипая и обжигая её. От боли и испуга я машинально выбрасываю Эмму из рук прямо в распахнутое настежь окно. Последнее, что я отчётливо видел, было то, как малышка ударяется головкой о бетонный каркас стены и с окровавленным черепом падает прямо на невычищенный от осколков кирпичей и бетона пол зимнего сада. Обёрнутый липким полотном, я падаю на пол, моя кожа моментально покрывается волдырями, а вскоре, когда полотно воспламеняется, я теряю сознание, попав в плен адского пламени. Чуть позже я и Наоми стоим и просто смотрим на обгоревшее тело мальчишки, которое ещё недавно было моим, на захваченный пламенем дом, на маленькое бездыханное тело Эммы, душа которой практически моментально покинула землю. Вереница пожарных машин, подъехавших к дому, даже не пытается тушить дом, потому что нет смысла. Весь охваченный пламенем, он складывается на глазах, словно карточный домик, укрывая горячими обломками красивое наивно-юное тельце Эммы, которую я не сумел спасти от напасти. Теперь не будет на пути моей милой сестрёнки трудностей и ненужных хлопот, от которых её стоит оберегать и защищать. С этой минуты я уже не старший брат и не сын, я лишился всего: дома, семьи и себя самого, но разве в этом я виноват?

Неожиданно я заплакал. Нечасто бывает такое, чтобы души умерших плакали, но я просто увидел маму, которую удерживали полицейские и врачи, когда она билась в истерике, увидев дом и не найдя нас с Эммой на улице. Бедная моя мамочка, как же так? Это всё я, моя дурацкая моделька вулкана, это я виноват в том, что ты осталась одна, я бросил тебя и не смог спасти Эмму. Я упал на колени, заглушая рыдания, но ничего уже не мог ни исправить, ни изменить.

Наоми тоже плакала. Никогда ещё перед её глазами не проявлялась чёткая картина одиночества и утраты. Счастье, оказывается, так мимолётно, что стоит ценить каждое его мгновение, наслаждаться каждой секундой, потому что не знаешь, что может случиться с тобой в следующее мгновение. Ты и понятия не имеешь, где можешь найти, а где потерять, поэтому не стоит растрачивать драгоценные мерцания мимолётного счастья.

Всё, что я сейчас мог сделать, так это приблизиться к своей матери. Пускай я уже неживой, но я хочу это сделать и, подойдя к ней, я прикоснулся к маминому припухшему личику. Она, конечно, меня и не видела, но думаю, что почувствовала, потому что дрогнула и озябла. Я долго смотрел ей просто в глаза, прежде чем решился что-то сказать. Очень трудно подобрать слова для человека, который всё потерял.

– Мама, живи! – она кивнула мне, как будто всё слышала, – живи ради меня, папы и Эммы, живи ради себя, потому что должна, ты единственная, кто связывает нас с этой землёй. Уйдёшь ты, исчезнем и мы, не имея никакого шанса вернуться сюда снова. Мамочка, я люблю тебя! Прости, что не сберёг нашу семью, прости, что потерял счастье, так долго и тщательно тобой создаваемое. Прости меня, мама, прости!

– И я тебя, Дэнис, очень люблю и всегда буду любить, чтобы со мной, сынок, не случилось! – и она отключилась, падая на руки офицеру.