Когда она схватилась за ствол одного дерева, оно, кажется, проснулось и зашуршало листьями, что-то тихо говоря. Вскоре окружающие растения тоже начали перешептываться, как будто вели разговор. Возможно, они спрашивали, кто она такая и как ее зовут. В любом случае они не звучали враждебно. Как говорила Чжимо, хоть их язык кажется непонятным, легко понять, что они чувствуют. Сейчас растения вокруг приветствовали Наин.

Летняя ночь была жаркой даже после захода солнца. От крутого подъема тело Наин быстро разогрелось. Она остановилась, чтобы стереть пот со лба тыльной стороной ладони.

Она вспомнила, как после окончания средней школы зимой поднималась сюда с друзьями, чтобы любоваться звездами. А в другую ночь она обнаружила на горе подходящее укромное место, о котором говорил Сынтэк, – тогда они с Чжимо собирали здесь травы. Наин добралась до небольшой лесной полянки и сначала присела в траву, а потом опустила все тело в ее мягкие объятия.

Лежа на спине, Наин смотрела на небо, усыпанное звездами. Летний треугольник[5] ярко выделялся на фоне множества других звезд, и от его одной вершины можно было разглядеть созвездие Орла. Наин глубоко вздохнула. В этот момент деревья, которые непрерывно шептались вокруг нее, внезапно замолчали. В тишину вплетались звуки ночных насекомых, стрекотание цикад вдалеке и крики сов. Наин закрыла глаза, вдыхая запахи земли, травы и влажного летнего воздуха.

Хотя она и не признавалась в этом Сынтэку и Чжимо, Наин все еще не могла поверить в правду о себе до конца. Некоторые слова казались ей ложью, другие – достаточно правдоподобными. Доказательством того, что она не землянин, а представитель расы Нууб, пришедшей из далекого космоса, были молодые побеги, растущие из ее пальцев. Но ей было трудно поверить, что она может обмениваться энергией с растениями Земли или что их раса находится на грани вымирания.

Ее тело, лежащее в траве, постепенно расслаблялось. Наин чувствовала себя так, словно укуталась в пушистое одеяло после только что принятой ванны или задремала на кушетке у окна под солнечными лучами. Она забыла, что находится на склоне горы, ей просто захотелось спать. Когда шепот растений возобновился, Наин медленно открыла глаза.

Она была поражена. Фантастическое зрелище льющегося отовсюду синего света восхитило ее. Земля и деревья окрасились в синий цвет, листья и цветы расцвели, получив новую жизненную силу. Побеги стремились ввысь, выпуская крупные и крепкие листья, а цветы широко раскрывались, потрясая стеблями. Наин с улыбкой наблюдала, как синий свет передает ее энергию деревьям и растениям.

И вместе с этим светом откуда-то шел голос, зовущий ее. Мягкий приятный голос.

<p><strong>Глава 4</strong></p>

Как только Мирэ вошла в дом, то сразу же услышала сигнал входящего сообщения.

«Я ушла. Не забудь поесть».

Она помнила: мама говорила, что вернется на рассвете, но на самом деле точно сказать было нельзя. Если она вернется рано, то это будет на рассвете, а если поздно, то утром следующего дня, а если еще позже, то только вечером следующего дня. Мирэ выключила экран, не ответив, но прежде, чем она успела снять обувь, пришло еще одно сообщение. Очень короткое.

«Дегустация».

Не раздумывая, Мирэ снова обулась и вышла из дома. Она только что вернулась из школы и была очень голодна.

В какой-то момент Йоханна, самая близкая подруга ее мамы, стала ей ближе, чем сама мама. Йоханна говорила, что Мирэ легче общаться с ней, потому что она моложе, но на самом деле Йоханна была всего на четыре года моложе мамы и на восемнадцать лет старше Мирэ. Тем не менее Йоханна казалась ей скорее сестрой, чем «тетей» со стороны.

Почти никто не воспринимал Йоханну на ее возраст. Люди думали, что ей около двадцати, максимум тридцать. Йоханна выглядела моложе благодаря своей внешности, но Мирэ считала, что большее значение тут имели ее одежда и вкусы. Йоханна стремилась к комфорту и естественности. Она предпочитала легкую одежду, и ей это очень шло. Вот почему люди не могли с ходу определить ее возраст. Йоханна не была привязана к одежде, которую нужно носить в определенном возрасте или которую можно носить только по достижении этого возраста. К тому же в ее речи не было и намека на назидательный взрослый тон, поэтому, общаясь с ней, Мирэ ощущала, что разговаривает с подругой или сестрой, с которой у нее небольшая разница в возрасте. Поэтому со временем она все больше общалась с Йоханной, а не с мамой; казалось, это было неизбежно.

Мирэ проверила входную дверь ресторана – закрыто – и обогнула здание. На парковке стояло несколько машин сотрудников, а рядом со служебным входом были аккуратно сложены большие мешки с мусором, собранным за день. Со стороны служебного входа пробивался слабый свет. Дверь оставили открытой, чтобы Мирэ могла войти, потому что ее отпечаток пальца не был зарегистрирован в кодовом замке. Мирэ взялась за ручку, открыла дверь и сразу услышала голос Йоханны.