Одно слово от кого-то может сделать так, что вся жизнь человека обретает смысл. Плечи Наин увлажнились от росы на мокрой траве. Нужно было взять дождевик. Крупные капли воды висели на ставших огромными листьях. После ночного дождя ранним утром на горе стоял густой туман. Слушая веселые приветствия растений, Наин нашла Кымок, улеглась перед ней в траву и рассказала обо всем, что произошло за это время. Кымок сказала, что все это время наблюдала за ней и болела за нее. Все растения вокруг молились, чтобы Наин не проиграла Квон Тохёну, чтобы она смогла проявить всю свою силу и чтобы ее голос был услышан. Наин также поделилась одной новостью, которой Кымок, кажется, не знала. Она рассказала, что, когда Кымок еще не полностью превратилась в дух дерева, ее мать навестила ее и извинилась за то, что пришла слишком поздно. Растения вокруг попросили Наин передать это Кымок. После этих слов девушка, заключенная в дереве, долго молчала. Когда прохладный ветер начал развеивать туман и срывающиеся с трепещущих на ветру листьев капли зазвучали, как мелодия из музыкальной шкатулки, Кымок сказала:

– Я рада это слышать. Мама дала мне имя Кымок, потому что я ее золотая, драгоценная дочь.

Очень подходящее имя.

– Кымок, меня зовут Наин. Я девятый росток, который пророс последним из всех. Я появилась на свет самой последней на бесплодной земле, где больше не могло родиться никакой жизни.

Так что Наин означает «чудо».

<p><strong>Эпилог</strong></p>

На первый взгляд, смерть отца не выглядела самоубийством. Следы от тонкой веревки на шее были слишком отчетливыми. Возможно, отец боролся за жизнь, но тщетно – и умер. Однако, даже если это было убийство, для Сынтэка ничего бы не изменилось. Детективы начали бы разбирать жизнь отца на мельчайшие события и узнали то, чего не следовало знать; возможно, потребовалось бы вскрытие, чтобы точно определить причину смерти. Согласиться на такое было все равно что пройтись по лезвию бритвы, поэтому Сынтэк не хотел обращаться в полицию, но и бездействовать не собирался. Отец возглавлял проект переселения на другую планету, а значит, убийца, скорее всего, был одним из врагов оставшихся на Земле Нуубов. Но и не все поддерживали идею с переселением, так что это могло быть предупреждением от противников проекта, личной местью или вообще преступлением, совершенным человеком, а не Нуубом. В убийстве его отца было слишком много белых пятен, и у Нуубов не было достаточно сил, чтобы закрыть их все. К тому же высока была вероятность, что следующим станет сам Сынтэк, поэтому все соратники его отца в страхе попрятались и бросили его одного.

Лишь дядя пытался утешить Сынтэка, но тот, глядя на тело отца, не ощущал реальности происходящего и потому не чувствовал особой печали. Он лишь узнал, что, когда Нуубы умирают, они чернеют и высыхают, как древние мумии. Дядя предложил пока не предавать дело огласке, сказав, что это только посеет панику, но на самом деле он просто боялся, что другие Нуубы узнают правду. Сынтэк вспомнил, как, после того как Чжимо показала ему секретную билиотеку под оранжереей, он пришел домой и задал отцу волновавшие его вопросы.

– Если мы покинем Землю, мы действительно сможем взять всех с собой? Ты планируешь забрать всех Нуубов, оставшихся на Земле? У нас есть достаточно большой космический корабль для этого?

Ни на один из вопросов отец не смог дать четкого ответа. Сынтэк видел, с каким трудом отец пытается не показать свое смятение, и думал: «Мы не сможем взять всех, кого-то придется оставить, и он даже не планировал строить большой корабль. На самом деле он хотел забрать только этого ребенка, семнадцатилетнюю девочку, способную заставить цвести даже самую бесплодную планету». Эта девочка превосходила свои пределы, чтобы спасти даже умерших, а его отец готов был бросить свой народ, чтобы использовать одного человека ради призрачного и пустого будущего. Может быть, поэтому его смерть не вызвала у Сынтэка особых чувств. Он считал, что смерть лишь расплата за отцовский эгоизм.

Поэтому сейчас Сынтэк согласился с дядей.

– Не говори никому, – сказал он и отправился в оранжерею с ключом, который дала ему Чжимо, и там нашел Наин.

Наин выглядела разочарованной, когда увидела на пороге не Чжимо, и выразила недовольство, узнав, что оранжерею передали Сынтэку. Однако, услышав слова Чжимо, она быстро согласилась с ними. Остальное он ей пересказывать не стал.

– И постарайся не показывать ей правду, – наказала ему на прощание Чжимо. – Она, наверное, будет бушевать еще сильнее, чем я. Лучше я возьму на себя все опасности.

Когда они решили вопрос с оранжереей, Наин спросила:

– Но ты же собирался уехать отсюда?

– Пока отложил это.

– Отложил?

– Да, на время.

Надо же, как все сложилось: кто-то был убит, а кто-то исчез. Сынтэк подумал, что это невероятное совпадение.

Сокгу, несколько лет пробывший первым помощником инструктора додзё, теперь укладывал свои вещи в коробку, словно уволенный офисный работник. Хёчжон стояла у двери, скрестив руки, и в последний раз пыталась удержать его.