Читаем Надувные прелести полностью

— Ты целуй меня везде, восемнадцать мне уже...

—    Я тебя поцелую! Потом. Если захочешь, — пропыхтел Михаил.

Иннокентия сгрузили на огромную кровать, занимавшую добрую половину единственной комнаты в квартире Брагина. Колька ловко раздел раненого. Торс Кешки мог бы служить эталоном мужской красоты, если бы не пропитанное кровью полотенце. Бывший полевой доктор снял наложенную мною повязку и внимательно осмотрел рану. Дырка в плече и сочившаяся из нее кровь впечатляли. Мы с нетерпением ожидали приговора. Не то чтобы пеклись о здоровье Иннокентия, просто жаль было изуродованную красоту. Мне точно так же было жаль несчастную «Данаю», когда какой-то придурок плеснул в нее кислотой.

Клавка маетно вздыхала. Косые взгляды сестрицы, которые она бросала на полуобнаженную натуру атланта, вызывали у полевого хирурга нервное подрагивание щеки и учащенное дыхание. Заметив это, Клюквина оторвалась от созерцания голого Кешки и послала боевому товарищу такой многообещающий взгляд, что тот смущенно заалел.

—    Так, мне все ясно. Пулю я вытащу, зашить парня — зашью. Только... — Коля наконец проникся значением взглядов Клавдии, перестал ревновать и пристально посмотрел на зеленого Кешу. — Анестезии у меня нет. Придется терпеть.

—    Я не смогу, — прошептал бескровными губами Иннокентий.

—    Он не сможет, — подтвердил Михаил.

Брагин задумчиво поскреб затылок: стало быть, задумался.

—    Ладно, сообразим что-нибудь... — с этими словами Колька нас покинул, но очень скоро вернулся. В руках у него была бутылка из-под шампанского, плотно закупоренная самодельной пробкой, и граненый стакан. Молча Брагин откупорил пробку и налил полный стакан прозрачной жидкости. В воздухе запахло спиртным.

—    Водка? — как мне показалось, с надеждой спросила Клавдия.

—    Обижаешь! Чистый спирт! Пей, сердешный. — Колька протянул стакан Иннокентию, — это тебе вместо анестезии. Иначе помереть можешь от болевого шока.

По-моему, Кешке было уже все равно, от чего помирать; от шока ли или от стакана чистого спирта.

—    А... Ему плохо не будет? — Михаил с сомнением смотрел то на стакан, то на Иннокентия. — Он сроду ничего крепче белковых коктейлей не пил...

На это Колька авторитетно заявил:

—    От спирта еще никто не умирал.

—    А вот Минздрав говорит... — вмешалась Клавдия.

—    Заткнись, — ласково попросила я, и сестрица умолкла. Я представила себе, что предстоит испытать сейчас несчастному «атланту», и поежилась. По мне, пожалуй, лучше и вовсе без анестезии. Однако Кеша, бросив на всех присутствующих печально-обреченный взгляд, вздохнул и, не выдыхая, осушил стакан. Мы все с интересом наблюдали за его реакцией. Иннокентий какое-то время вовсе не дышал, а только вращал выпученными глазами. Потом он осторожно перевел дух, кивнул, после чего на лице его появилась бессмысленная улыбка, и, слегка покачнувшись, юноша повалился на кровать.

—    Так, анестезия подействовала, — удовлетворенно кивнул Колька Брагин. — Теперь — быстро все на кухню, и не шуметь!

На цыпочках Клавка, я и Михаил удалились в указанном направлении. Нам с Клавкой не терпелось услышать продолжение рассказа. Кстати, пока Михаил говорил, у меня мелькнула какая-то беспокойная мысль, но история превращения Золушки в ведьму увлекла, и мысль пропала. Я очень надеялась, что она вновь появится, как только Михаил заговорит.

—    Ну, что там дальше? Глеб согласился? — спросила Клавка, как только мы разместились на крошечной кухне.

—    Конечно. Если бы он этого не сделал, то до сих пор жил бы и здравствовал, — усмехнулся Мишка.

...Глеб долго сомневался, стоит ли ввязываться в опасную авантюру. Марина устала уже изображать из себя любящую супругу. Она пригрозила Глебу разводом, надеясь, что это его испугает и заставит согласиться. Однако Глеб и после этой угрозы никак не мог решиться: Карпа он боялся, а угрозы Марины посчитал всего лишь женскими капризами. Марочке пришлось бежать в загс и быстренько разводиться. Впрочем, это ничуть ее не расстроило, поскольку процедура была ею запланирована заранее. Зато на Глеба это произвело впечатление, и он наконец сломался...

—    Кешка принес дискету, и дело пошло, — закончил Михаил.

Я печально вздохнула: выходит дело, прав мой оболтус, и все беды из-за баб, то есть — из-за женщин? А мы с Клавдией — лучшее тому подтверждение?

Тут в голове моей случилось просветление, и мысль, не дававшая покоя в продолжение всего рассказа, проступила четко и ясно.

—    Миша, значит, Иннокентий принес дискеты? — я напряглась в ожидании ответа.

—    Одну, — кивком головы подтвердил Михаил.

—    Ты ее видел? Что на ней?

—    Что-то типа ведомости. Знаете, по таким же примерно в бухгалтерии зарплату выдают...

Знаем: видели собственными глазами. Но тогда получается, что подобных дискет существует как минимум две — одна у Марочки, а вторую я притащила в проклятом чемодане, а потом отдала Карпу. Сколько же копий снял Кеша? И почему он не передал Маре копию второй дискеты?

Наверное, примерно те же вопросы возникли и у Клавдии, потому что она, с подозрением косясь на Михаила, пустилась в рассуждения: