Между её мужем и Фридрихом-Вильгельмом дружеских отношений по ряду причин не сложилось, и если его величество писал Христиану-Августу, то, как правило, по случайным поводам. Но тем более значимыми оказывались для принцессы обязательные в постскриптуме осведомления о её благополучии и здоровье. Сей ничтожно слабый огонёк высочайшего внимания не разгорался, но, к счастью, и не пропадал; сей огонёк Иоганне-Елизавете надлежало сохранить любыми средствами. Она понимала, что лишь с помощью супруга и через Фридриха-Вильгельма сумеет выкарабкаться из нищеты и безвестности. Если сумеет. Не в том суть, что родственники помочь не смогут, в таких, как у принцессы, обстоятельствах такие, как у неё, родственнички не захотят — это факт. А вот с помощью мужа, через Фридриха, подключив женскую проницательность и обаяние, — это вполне осуществимо. Кто-то сочтёт её наивной? Что ж, вполне возможно. Пускай они придумывают себе иные пути.

Не поверяя Христиану сокровенных своих мечтаний, принцесса решила добиваться сближения с Фридрихом-Вильгельмом при всяком удобном случае. Одним из таких было рождение дочери. Среди множества имён, которые Иоганна-Елизавета на всякий случай загодя отобрала на случай непредвиденного появления девочки, была Фредерика. В письме к его величеству Иоганна сумеет растолковать, что Фредерика — не в честь скучной и глупой родственницы, но в его и только в его честь. Принцесса знала, что подобные Фридриху-Вильгельму толстые, неряшливые, с армейским юморком и соответствующими повадками мужчины в глубине души оказываются сплошь сентиментальными прожектёрами и мечтателями; если удаётся их взять на крючок — верёвки можно вить, не пискнут. Христиан типичный тому пример. Таким образом, не мудрствуя лукаво, всего лишь назвав дочь в честь своего короля, принцесса могла оказаться при благоприятном сочетании случайностей в преддверии важных и больших перемен. Она уже догадывалась о том, что Фридрих, отправивший за сомнительные проступки на тот свет десятки так называемых политических противников, превративший свой берлинский, некогда роскошнейший Konigliches Schloss в некое подобие огромной государственной конторы, умеренно хитрый и нерасчётливо прижимистый, то есть предпочитавший экономить в малом, чтобы терпеть убытки в большом, властный и грубый в отношении большинства подданных — способен половину страны утопить, если потребуется, в крови, но вот принцессу, названную в его честь Фредерикой, помнить наверняка будет. Уж Иоганна-то знает.

Другое дело, что именно сейчас, когда роды отняли буквально все силы, а всякое движение и всякое слово требовали чрезвычайного напряжения, вступать с мужем в пространные объяснения Иоганне было, прямо скажем, недосуг. Желая лишь сэкономить силы, принцесса не вступала в дискуссию, но категорически потребовала: новорождённую назвать Фредерикой.

И ещё по поводу имени дочери. Раз уж Христиан так уцепился за Софию, пускай будет София, только во французском варианте: запишем не София, но Софи. Хотя афишировать сей нюанс и необязательно. Тем более для таких, как Христиан и его родственнички, что София, что Софи — один чёрт...

2

Весной 1729 года его королевское величество Фридрих-Вильгельм в который уже раз принялся заново обустраивать свой берлинский дворец. За полтора десятка лет правления король неустанно подправлял — интерьеры, дороги, саму германскую жизнь, пытаясь их сделать более рациональными, более функциональными, — не переходя при этом границ элементарного здравого смысла. Хотя именно в этом последнем и обвиняли его недоброжелатели. Главным побудительным мотивом при этом оставалось неизменное желание уменьшить нерациональное расходование сил своих подданных. Вот, например, отнюдь не праздный вопрос о соотношении полезной работы и праздности. Те же, допустим, балы или ненавистные лично ему маскарады с обязательным кривлянием. Раз уж они помогают отдохнуть, стало быть, отнюдь не бесполезны, как это может показаться на первый взгляд. И ни о каком запрете даже речи быть не может. Однако растягивать маскарады на целый год и превращать Пруссию в балаган Фридрих никому не позволит, будет в этом последователен и строг. Его закон — здравый смысл, его девиз — логика.