– Похоже. Из простой библиотекарши киллеру не вылупиться. Ведь не все ясно и с делами давними. Кто тогда, в тридцатых, Поэта сдал? Дело было темное. А как можно четырехкомнатную квартиру в одиночку сохранить в этом краю безнадежных коммуналок?

– Извини, Вить, – Кильков почесал затылок, – я тебе ничего рассказывать не имею права, но подозреваю, что в этот салон лучше не соваться.

– Понял, не дурак, – Виктор торопливо попрощался и стремительно исчез.

Евгений хмуро закончил ужин и повернулся к жене.

– Ань, правда, хорошо, что у нас в семье никто стихов не пишет? Такая с ними морока….

***

– Кильков, – обратился к Евгению начальник отдела, – хорошие новости. Вас исключили из списка дознавателей части? Я настоял. Можете спокойно работать. Плановый срок уже поджимает…

– Служу Советскому Союзу! – принял стойку «смирно» Евгений.

Вскоре он уже сидел в библиотеке и заинтересовано листал брошюрку, издали напоминающую наставление по перевозке войск или поэтический сборник…

Командировочка

– Тьфу на тебя!.. – услышал я неожиданно в тамбуре вагона и тут же автоматически попытался утереться, чувствуя некоторую оторопь от подзабытого уже выражения. Так я и не привык к этому южнорусскому словесному проявлению дружеских чувств, расшифровать которое довольно трудно по причине высокого эмоционального накала и обильного смыслового наполнения, но можно очень грубо представить в виде:

– Ты отлично выглядишь, рад тебя видеть и, дабы не сглазить, плюю через плечо на скопившихся там бесов…

Я вгляделся и узнал отставного мичмана Рябко, не утерявшего «на гражданке» ни округлости фигуры, ни румянца щек. Так и хотелось поместить его фотографию на баночку с детским питанием.

– Боря! – обрадовался я сослуживцу, обняв его за плечи, – И на тебя, дорогой, ТЬФУ раз двадцать… Где ты, что поделываешь?..

Оказалось, что причалил он капитально в том самом городе, куда я ехал в командировку и, будучи знатоком баталерного дела, успел уже завоевать авторитет в хозяйственных лабиринтах районной администрации.

– Никакого порядка у шпаков, – сетовал он, – только на нас, на флотских, все и держится.

Я, в свою очередь, тоже пожаловался Боре на начальство, кинувшее меня в командировку в эту тьму-таракань. И это на третий день по прибытии с многомесячной боевой службы. И не дав привыкнуть к земле, нормальным людям и странным созданиям противного полу.

– Есть в ваших местах какой-то почтовый ящик в смысле закрытого НИИ. Знаешь такой?

– Конечно. У меня куча знакомого народа там работает…

– Так я испытания их новой аппаратуры провел в море. Протоколы сваял, таблицы нарисовал, но все – коту под хвост.

– Почему это?

– А номера инвентарные на блоке и на бумагах к нему не сходятся! Убывали-то в моря, как всегда, впопыхах. Ящик привезли за час до отхода. Еле успели расписаться, да печати поставить. Видать, что-то и прошляпили. Вернулись. Надо обратно технику отгружать, а цифири не те…

– Ну и хрен с ними.

– Хорошо бы, да все железки грифованные. На секретном учете. Вот, особист уже кругами забегал. Чует во мне внутреннего врага… Теперь еду разбираться.

– Да, кстати, а ты чего это в форму вырядился? В таком виде на предприятие не пустят. Ты им все легендирование угробишь. Чего делать военному моряку на фабрике детских кроваток.

– Некогда было переодеваться. Предписание сунули и на вокзал.

– Ладно, – сказал Боря, – что-нибудь придумаем.

***

Поезд прибыл на место уже ближе к вечеру и я, оказавшись от предложенного Борей гостеприимства, направился в ближайшую гостиницу с приветливым названием «Родина».

Дорога пешком заняла не более получаса. Этого времени вполне хватило моему приятелю, чтоб позвонить кой-куда и договориться о моем размещении.

В холле гостиницы толпилось несколько десятков человек. Они возбужденно обсуждали нюансы своего проживания в номерах, группируясь в пары, тройки и более полновесные компании.

– О! – воскликнула одна из девиц, увидев меня. – Морячок с портфельчиком. Я беру его к себе в комнату.

– Расскажи мне про шторм и качку, – бросилась другая мне навстречу, протягивая руки.

Мне удалось увернуться, ляпнув что-то о мертвом штиле и порванных парусах.

– Приехал на гастроли областной театр и забронировал все номера, – сказала хмурая дежурная администраторша, – но для друга Бориса Всеволодовича мы что-нибудь изыщем.

– Так это актрисы у вас тут выступают! – понял я, оценив качество представления.

Пока дежурная водила пальцем по строчкам своего журнала, я старался донести до ее понимания мысль о том, что нуждаюсь в длительном, глубоком сне и, в отличие от обычных командировочных, не ищу приключений. При этом она недоверчиво покачивала головой и с явными сомнениями несколько раз на меня внимательно посмотрела.

– Хорошо, – произнесла она, наконец, – ступайте в двадцать пятый. Это двухместный номер. Там уже один такой гражданин поселился, который покоя желает…