Читаем Наблюдатель полностью

Никто не заметил, что случилось, но Стеценко, подкосившись, брякнулся к ногам старушки. Она протянула ему свою тросточку, вроде как, помогая подняться, но тот, почему-то, завыл по-волчьи и начал отползать в сторону. Бабушка как-то подтянулась, став, несколько выше ростом. Она переложила трость в другую руку и достала изогнутой рукояткой до шеи пластуна, зафиксировав его на грунте. Потом она его отпустила и снова зафиксировала. И так несколько раз в полной тишине. Что-то кошачье было в ее движениях и малоподвижном прохладном взгляде. Саша Кузьмин подскочил к товарищу, желая подать ему руку, но сам грохнулся рядом. Старушка достала тростью его плечо, а он, негромко охнув, оторвался от земли в спасительном рывке вправо. Старухин жезл достал его в полете и уложил на землю поблизости от Стеценко. Саша стонал и пытался откатиться в сторону. Бесполезно. Трость бабули управляла его телом, как коромысло с нитками марионеткой кукольном театре. Вскоре он уже не шевелился, а лежал на спине с открытыми глазами, пуская слюни. Все это произошло очень быстро, но словно в замедленном темпе. Сам Боракин помнил, что испуганно заорал и бросился на помощь друзьям, стараясь отпихнуть от них странную бабулю. Нелепо промахнувшись, он, зацепился за что-то ногой и начал падать, размахивая руками в поисках опоры. Это было его последнее впечатление перед кошмарным пробуждением в госпитале.

«Ну и Софочка, – подумал Кильков, дослушав душераздирающую историю рядового Боракина, – неужели это она. Ничего себе – муза Поэта. Не может быть!»

Сомнения раздирали его, но сейчас было не до того. Надо было срочно возвращаться в испытательный центр. Там его ждала нетронутая еще гора распечаток первичных данных и неизбежный фитиль от начальства.

– Дознания и испытания – вещи несовместные, – решил для себя Евгений, торопливо передвигаясь трусцой по трамвайной линии. Трамваи сегодня не ходили, шла перекладка путей. На языке в холостом режиме вертелись непечатные выражения…

***

К вечеру Кильков рванул снова в госпиталь, вспомнив, что забыл формально зафиксировать беседу и подписать бумажку у Боракина. Надо было поскорее завершать это дело. Он привычно забежал в знакомый коридорчик, но койка была пуста и чисто застелена. Женя сунул нос в палату, где лежали два других фигуранта дознания, но и там никого не оказалось. Дед-ветеран с перебинтованной головой сообщил, что мальчишек куда-то перевели.

Заведующий отделением ничего не смог сообщить о судьбе своих пациентов, кроме того, что им резко полегчало и начальство повелело вернуть их в часть.

– Ну, и ладно, – решил Евгений, – тем лучше.

Через полчаса он уже был в комендатуре и сидел в кабинете у подполковника Бузина.

Тот с интересом прочитал докладную записку, хмыкнул, хихикнул и засунул бумаги в нижний ящик сейфа.

– Вот что, – сказал он, вставая из-за стола, – давайте не будем возиться с этой дурацкой историей. Распишитесь здесь.

Подполковник придвинул к Евгению папку с бумагами.

Приказом по комендатуре материалам дознания, связанным с личным составом батальона обеспечения присваивался гриф «секретно». Пришлось Килькову расписаться под приказом в колонке допущенных и ознакомленных. Таковых оказалось, помимо его самого и подполковника, всего двое.

– Можете быть свободным. Я направлю в ваш центр представление на поощрение за отличную работу дознавателем, – попрощался Бузин, – и помните о неразглашении. Он пожал руку Жене и, как ему показалось, хитро подмигнул.

Кильков решил, что с него на сегодня уже довольно приключений и отправился домой, по дороге снова и снова прокручивая в уме историю с тремя бойцами и музой поэта. Смутное подозрение расплывчато маячило где-то, но никак не проявлялось в полном контуре …

– Женя, – радостно встретила его жена Аня, – как хорошо, что ты сегодня так рано. Поужинаешь по-человечески. Тебя, кстати, уже два раза Витя спрашивал из тридцатой квартиры.

– Зайду к нему после ужина.

Поесть спокойно не удалось из-за нового появления Красавина.

Он немного помялся, отказался от угощения и попросил рассказать о тех солдатах, про которых были расспросы у Софочки. Евгений отвечал уклончиво, упирая на то, что больше графиню не беспокоил и, вообще, никакого интереса это дело не представляет.

– Понимаешь, – возбужденно продолжал Виктор, – весь наш бомонд в панике. Его сотрясают слухи о том, что Софочка вырубила и искалечила троих молодых парней, которые ей чем-то помешали. Слышишь? Троих здоровых бугаев, как котят! Якобы, с использованием боевых приемов. Похоже, что речь о твоих солдатиках. А?

– Мало ли, что болтают. Язык-то без костей.

– Именно. Именно. Ты подумай-ка, чего только не болтали в салоне у Софочки наши гнилые интеллигенты.

– И что?

– А то! Уже давно зрело подозрение, что стукач в этот салон затесался. Слишком много в соответствующих органах обо всех было известно. Мне, вот, безобидный анекдот намедни припомнили при оформлении загрангастролей. Вербовать пытались. Еле отвертелся.

– Неужели Софочка?