Читаем Nabat_2 полностью

— Вся послеоктябрьская эпоха была сплошным обманом и декларацией обмана выживших из ума негодяев. Моло­дежь бросили на произвол судьбы. А судьбы у нее не было...

«Взросло племя бездушных и бездуховных, — продол­жил про себя Гречаный. — А может, у них своя духовность, которую мы не разглядели? Компьютерная? Виртуальная? Нам ведь тоже нравились «Битлы», которых осуждали старшие. Нам хотелось жить весело, а старики корили нас за безнрав­ственность. Так наказание это для нас или непонятое по­коление?»

Не задумываясь над последствиями, Гречаный решил: уж если суждено ему оставить след в истории, так пусть это бу­дет реформа сознания. В насаждении новой веры он не пре­успел, новое мышление развилось само по себе, хотя, и это очевиднее, именно он взрыхлил для новых ростков почву.

«Господи, помоги им», — взмолился он, берясь за ручку.

— Давай указ. Подпишу...

Из папки Цыглеева появился предусмотрительно заго­товленный указ о названии новой столицы.

— Ориана так Ориана, — промолвил он, разглядывая перо. Нет ли соринки или волосинки на кончике... Исторический все же момент.

На лице юного премьера ничего не отразилось. Возмож­но, он подумал: слава Богу, наконец-то старый пенек раски­нул мозгами.

А то, чего стоили президенту предпосылки, — не в счет? Жизни? Чужая жизнь — статистика, своя — факт.

— А что станет с Москвой? — спросил он напоследок, подразумевая статус города, культурный центр, сохранность памятников истории, искусства и прочие реалии, связан­ные с этим.

Цыглеев толковал вопрос в ином ключе:

— Москва уйдет под воду максимум за год. Низины уже подтопило изрядно. Кстати, старый Шереметьевский аэро­порт давно не принимает дальние рейсы, дренажи полосы не держат, сток воды не обеспечивают. Радиусы метро сократи­лись втрое.

«Вот и Китеж...» — задрожали руки у Грсчаного. Цыглеер сосредоточенно перебирал бумаги в папке и не заметил.

О грядущем наступлении воды знали давно и готови­лись без паники. Перенос столицы был обусловлен. Одна из причин.