Читаем Nabat_2 полностью

— Ванюша, тут копаться и копаться...

— Эй, фру Андерсен, приглашайте супруга к столу! — крикнул из столовой Мэнэ. Английского он не знал и об­щался с Иваном через Дарью. Как-то она пояснила: швед­ский на Готланде похож на западэнский хохлацкий в Сибири.

«Абсолют» выставлен, хозяин с удовольствием свинтил крышку и потер ладони. С ужином он постарался: гости завтра уезжают с Готланда совсем, задаток у Квале назад не потребуют, и он должен получить его половину — тако­вы правила у родственников. Гости и ему приплатили за помощь!

— Это хорошо, что вы наведались, — философствовал Мэнэ. — Питера помянули, о себе хорошую память оста­вили, светлых дней на Готланде прибавится. Мир вам, — приподнял он стаканчик и с удовольствием выпил мелки­ми глоточками. Шутка ли, в кои-то веки чистейший «Аб­солют» пить...

Разговор о маяках и пароходах начался исподволь, а пос­ле третьего стаканчика хозяина потянуло на разные истории. Так же исподволь Дарья подтолкнула его к злосчастному рейсу «Саломеи».

— Так-так, — соглашался Мэнэ. — Суда проходят далеко от острова, миль за тридцать, в тумане и того дальше, снижа­ют ход. На моей жизни всего раз был случай катастрофы с норвежской посудиной. Как помню, среди ночи разгуделся пароход, позже к нему присоединился другой гудок. Было мне лет деЪять, и поутру отец снарядил шлюпку, чтобы вы­яснить, какие там дела, посмотреть, что осталось. Вернулся он к вечеру, шлюпка доверху набита судовым скарбом. Кресло, на котором сидит ваш муж, с норвежца, и медная сковорода с него, и кружки эти небьющиеся, морские... А в трюмах «Саломеи» было голо. Видать, балластом шла или груза всего ничего. Пароход остался на плаву, только нос разворотил себе на банке у Форе. И к нему подходил другой пароход, — стукнул для убедительности Мэнэ по столу. — Вашему дя­дюшке повезло больше, он первым добрался до «Саломеи», рядом был и забрал в капитанской каюте какой-то ящик, высокий, в перевязи проволоки. Так разве Питер сказал, что внутри было? Только недолго он добыче радовался. Приеха­ли на маяк люди в прорезиненных плащах и уехали с ящи­ком, который Питеру достался. Бывает... Когда Питер ящик брал, лицо его порозовело, а как отняли ящик, белым стало. И синяк был заметен...

После пятого стаканчика Мэнэ повело, и супруги поже­лали ему спокойной ночи. Он мигом отрезвел, но оставлен­ная бутылка на столе вернула ему благодушие. Он не поленился даже проводить чету до их комнаты.