Читаем Nabat_2 полностью

— Я могу сказать то же самое. Поверьте, это правда.

— Смотреть в глаза! — прикрикнул Судских.

Боевику было мучительно трудно остановить свой взгляд

на уровне глаз Судских, о котором рассказывали страш­ные вещи. Судских воспользовался мигом и проник в его подкорку.

Темный коридор, в который он попал, закончился бе­тонной стенкой. «Взорвать!» — приказал Судских, и ослепи­тельно белая вспышка расчистила проход. Множество людей толпились там, будто пленники, они тянули руки к освобо­дителю.

— О-ох, мама! — простонал боевик, кривясь от боли и сползая на пол. — Голова разрывается...

— Пройдет, — жестко ответил Судских. — Вставай.

Боевик поднялся. Вместо прежней пленки безразличия

на глазах стал различим их свет. Голубой и глуповатый.

— Вспомнил! — выдохнул боевик. — Я не хочу умирать, скажу, — торопился он. — Приказы отдавал офицер из ваше­го управления по имени Святослав Павлович, я видел его только раз. Тот, кто себе голову разбил, старший группы.

— Ты ничего не путаешь? — сузил глаза Судских. Ска­занное было невероятной чушью.

— Матерью клянусь! — открыто, с мольбой смотрел он на него.

Пришлось еще раз войти в темный коридор. Среди тол­пящихся людей Бехтеренко не оказалось. Боевик описывал человека, отдавшего приказ заложить бомбу, и Судских уви­дел его, скромно стоящего у взорванного прохода. Другие выходили на свободу, а этот жался поодаль.

«Мать честная!» — воскликнул про себя Судских. Он уз­нал его.

4—16

Остров Готланд не вызывал желания у туристов посетить его из-за постоянной сырости в воздухе и на земле. По-рай­ски зелено и адски сыро. Если и наезжала сюда шальная парочка, чаще всего это были не туристы, а люди, убегаю­щие от неприятностей. Поэтому богатую шведку с мужем — то ли турком, то ли турком в квадрате — приняли в Форесун- де сдержанно и настороженно. Потом недоверие рассеялось: семейная пара сняла комнату у говорливого Квале на две недели, оплатила ему сразу, жила открыто и приехала ради одной цели — разыскать, не осталось ли какой памяти о любимом дядюшке Питере Бьернсоне. Был здесь такой — подтверждали окрест, — служил маячником, жил на острове давно и скрытно, о родичах его никто здесь не слышал, и все выражали сочувствие племяннице, которая не посчитала за труд навестить могилу любимого дядюшки.

— Здесь ее нет, — уверенно заявил говорливый Квале. — Лет тридцать назад его перевели на Форе, там он и скончался.