Читаем На воле полностью

Олег Спиридонов старался не смотреть на шефа. Он еще не слышал, чтобы Колян с кем-то так разговаривал, и старался показать, будто не замечает ничего особенного. Насколько он знал Николая Радченко, тот никогда и никого не боялся. Бойцы бригады между собой называли его «Коля. Грозный». Радченко не ценил человеческих привязанностей – мерилом всех ценностей для него являлись денежные знаки. Он никого не приближал к себе – дистанция между ним и остальными членами бригады была такой же, как между боевым генералом и новобранцами, впервые примерившими пилотки. А к новичкам он и вовсе относился как к пушечному мясу, которое безжалостно тратил в многочисленных разборках по всему региону. Не однажды случалось так, что бойца хоронили в первую же неделю его пребывания в бригаде. Однако опасность не отпугивала потенциальные кадры, и на место почившего «быка» устремлялась целая дюжина вышедших в тираж спортсменов. Каждому в бригаде было известно, что иногда Николай Радченко карал бойцов собственноручно, но подобное случалось лишь тогда, когда боец осмеливался ослушаться его приказа. Спиридонов никогда не предполагал, что их боссом управляет кто-то еще более могущественный, и делал вид, будто не слышит разговора, поскольку боялся, что Колян возненавидит свидетеля своего унижения.

– Ну-ну, катаешься, значит? А может быть, по своему обыкновению, кому-то глотку поехал резать? Кстати, хочу тебя спросить, а тебе не мерещатся те покойнички, которых замуровал в подвале своего бара?

– Кто вы?

– Я же тебе сказал – тот человек, который знает о тебе все. У меня сильное подозрение, что майор, наш общий с тобой друг, умер не своей смертью. Ему в этом сильно помогли. Что ты на это скажешь?

– Ничего не скажу. Нужно встретиться. Назначайте любое время, я приду.

– Разумеется! Куда ты денешься, мой друг, – голос в трубке прозвучал приторно-сладко, – придешь как миленький! Учти: насчет тебя у нас имеются кое-какие планы. Встретимся завтра в четырнадцать ноль– ноль. Знаешь сквер у вокзала?

– Конечно.

– Я буду там… И еще вот что: не вздумай применять всякие диверсионные штучки вроде минирования садовых скамеек. Бесполезно! Ты должен при ехать один, иначе встреча теряет смысл. Это в твоих же собственных интересах. Своих орлов можешь оставить метров за сто от сквера. Ты меня хорошо понял? – Да.

– Тогда до встречи.

Телефон отключился, в трубке зазвучали короткие напористые гудки.

– Ну, чего встал? – прикрикнул Радченко на Олега.

– Так светофор же… Красный свет, – недоуменно пожал плечами Спиридонов.

– Езжай, тебе говорю. Или ты собираешься полдня с покойниками в фургоне раскатывать? А потом, машина у тебя инкассаторская. Трогать не посмеют.

Настроение у Коляна явно испортилось. Олег, пожав плечами, тронул машину с места. Николай вдруг достал «мобильник» злорадно улыбнулся каким-то своим тайным мыслям и уверенно набрал номер:

– Кирилл Васильевич?

– Слушаю.

– Что же ты, Кирюша, денежки свои не бережешь? – весело поинтересовался Колян. – Пока ты там продавщиц за ляжки щиплешь, кассу твою сняли, а дуру-кассиршу ухлопали.

Кирилл Васильевич ответил не сразу:

– Это… шутка?

– Оторви жирную задницу отстула. Спустись вниз и посмотри, что творится вкассе!

– С кем я разговариваю?

– Вот что я тебе скажу, приятель: не строй из себя крутого. Есть и покруче тебя. Если ты вновь откажешься от нашей помощи, то в следующий раз вместо этой старухи на полу будет валяться твоя туша. Ты все понял?

– По… нял… – с запинкой произнес директор универмага. – Мне… нужно… подумать.

– Ты достаточно долго думал. Завтра к тебе придет человек, и ты заплатишь ему за охранные услуги. И не думай гнать тухляк. Порешим! – сурово пообещал Николай и отключил связь.

Колян сунул телефон в карман и обратился к Олегу:

– В общем, так. Завтра пойдешь к этому чучелу, директору универмага, возьмешь у него бабки и скажешь, что мы будем наведываться каждую неделю. За каждый просроченный день будут набегать пени и включаться счетчик.

– Понял.

– Куда жмешь?! Пропусти «КамАЗ»! Не видишь, что ли, – дуром прет. Не хватало еще, чтобы мы в аварию влетели.

Фургон свернул с центральной улицы. Дальше начинались пригороды. Народу здесь было немного. В основном древние старики, никогда не покидавшие лавочек возле дома и с сократовским прищуром глядящие в пространство. Дальше начинались овраги, прорезавшие пшеничные поля огромными неровными шрамами. У одного из оврагов находилось заброшенное кладбище.

Некогда вблизи располагался большой поселок, который захирел лет пятнадцать назад. Как воспоминание о прежних улицах рядами стояли гниющие срубы без крыш и в небо торчали печные трубы. Кладбище наполовину сползло в овраг, и покосившиеся кресты, нелепо торчавшие из крутых, поросших травой склонов, вызывали суеверный ужас. В этом месте легко верилось в рассказы об упырях и прочей нечисти. Здесь было безлюдно даже днем, и заросшая территория кладбища хранила не одну жуткую тайну.

– Затормози у того креста, – приказал Колян, ткнув пальцем в стекло. – Сейчас Горыныч подъедет.