Читаем На школьном дворе полностью

Глебов понимал, что он имеет дело с какой-то «чертовщиной», и это его веселило.

— Иван Карпович, у вас нитроглицерин или валидол при себе? — спросил он с улыбкой.

Завроно насторожился:

— А зачем мне это? Я сердечными заболеваниями не страдаю.

— А вот теперь застрадаете. Инна Сергеевна, изложите все подробно, как вы мне рассказали. Не читайте ваш талмуд. Главное — живые впечатления.

Инна подметила веселый блеск в глазах секретаря, услышала, как он шутливо предлагал Лыкову лекарство для сердца, и внутренне сжалась. Неужели и он секретарь райкома — заодно с этим обманщиком Лыковым?! Неужели над ней хотят как-то подшутить?! И ее взяла злость против этого благодушного рыболова и «цинично усмехающегося» секретаря.

— Хорошо, — обратилась она к Лыкову. — Я расскажу вам все по порядку.

И она рассказала, как, прилетев в Иленск, встретила двух ребят на автобусной остановке, как пошла с ними в город пешком. Узнав, что директором у них в школе Бурундук, она, естественно, спросила, что он, по их мнению, за человек, и получила ответ: «Пьет вусмерть».

При этих словах Лыков приподнялся и сел на колени.

— Как?

— Пьет вусмерть, — холодно повторила Инна.

— Кто пьет? — тупо спросил завроно.

— Директор школы Бурундук. Это мне сказал некий Демьян — сын школьной уборщицы, который живет в одном доме с Бурундуком.

— То есть... как это он пьет? — задыхаясь, опять спросил Лыков.

— Вусмерть, — бесстрастно повторила Инна. — Демьян мне сказал, что с ним спасу никакого нет, а ваша дочка не только этого не отрицала, но еще и добавила кое-что.

— Простите! Моя дочь?

— Ваша дочь Альбина Лыкова. Белобрысенькая такая, худенькая, с короткой челкой на лбу.

— Да... Она... И... и что же она вам сказала?

— Что Бурундук не только пьет, но и ведет себя как человек с нездоровой психикой: подговаривает ходить босиком по раскаленным углям, а иногда, натянув на голову чулок, выскакивает из кустов и пугает детей.

Лыков вскочил.

— Борис Евгеньевич! Ведь Альбина знает, как все было, я же при ней всё жене рассказывал!

— А вы расскажите сейчас Инне Сергеевне, — посоветовал Глебов.

Лыков, сбиваясь от волнения, объяснил, как Ленька сам додумался ходить по углям, рассказал, что с помощью капронового чулка Бурундук спас Луизу Мокееву от злых на нее ребят.

— Странно! — пробормотала Инна. — А эта самая Мокеева сказала мне, что Бурундук — плохой человек.

Грузный Иван Карпович снова вскочил.

— Кто-о? Луиза? Ну, знаете!.. Да она на него как на бога молится, на Бурундука!

— Ничего себе помолилась, — усмехнулся Глебов.

Лыков опять сел.

— Продолжайте, — сказал он усталым голосом.

Инна продолжала. Она поведала о черепе на окне, о дразнильщиках в чулках на голове, которые плясали перед домом, в котором она жила, и в школьном дворе, куда она заглянула. Закончила она сообщением о том, что Чебоксаров, прославленный Лыковым с трибуны конференции, сидит сейчас в милиции, потому что залез к ней в сумочку.

Выслушав это, Иван Карпович стал тереть ладонью лоб.

— Да!.. Тут какая-то муть в голове... У меня в голове какая-то муть... Разрешите, я прилягу. — И он откинулся на спину, прикрыв тыльной частью ладони глаза.

Глебов встревожился. Он встал на колени и вынул из нагрудного кармана штормовки алюминиевый цилиндрик.

— Иван Карпович! А может, в самом деле одну таблеточку. Под язык? Как-никак сосуды расширяет.

Но завроно только коротко мыкнул и качнул головой.

Инна чувствовала себя нелепо. Слева от нее сидел на коленях переставший улыбаться секретарь райкома, по другую сторону костра в полуобморочном состоянии лежал заведующий роно.

И вдруг послышались крики:

— Едут! Едут! Возвращаются!

Только что умиравший Иван Карпович поднялся с удивительной живостью.

— Пойдемте! — сказал он Инне сердито и требовательно. — Пойдемте и познакомьтесь лично с Данилой Акимовичем Бурундуком!

— Да-да! Пойдемте, — так же сурово поддержал его секретарь.

Вниз по течению скользила моторная лодка, узкая и длинная, как у Леньки с Луизой. Мотор ее не работал, она шла по течению, только сидящий на корме человек подгребал время от времени веслом. На шитиках, служивших здесь плавучими пристанями, стояли уже все ребята. Инна увидела, как «аборигены» соскакивают с шитика, неся с собой багаж приезжих: три ружья и рюкзак, чем-то наполовину наполненный. Наконец с высокого борта шитика спрыгнули на землю и путешественники. Это были два паренька и сам Бурундук в штормовке и кирзовых сапогах. Вместо накомарника на нем была старая соломенная шляпа, а из-под куртки выглядывали ножны большого охотничьего ножа.

Увидев секретаря райкома, он сказал как бы шутя, но все же с некоторой настороженностью:

— Здравствуйте! Тут, я вижу, большое начальство собралось. Как мое, так и районное.

Он озадаченно смотрел на Инну, а в это время ребята спрашивали его:

— Данила Акимович, ну как с марганцем?

— Данила Акимович, нашли чего?

Глебов представил ему Инну. Он осторожно взял в свою большую руку хрупкую руку Шапошниковой.