Читаем На школьном дворе полностью

— Благодарю! Я уж сама... Я уж как-нибудь сама.

Когда она скрылась во дворе, Надя посмотрела на Чебоксарова.

— Видал? Домой дорогу забывает, а Блока с Есениным помнит.

Юра не ответил. Он обратился к Альбине с Демьяном, все еще стоявшим поодаль:

— А вы... если еще раз позволите себе... не то еще от меня получите.

— А я помогу, — добавила Надя.

— И я помогу, — сказал Хмелев. — Акимыч не для того ее сюда поселил, чтобы ей рожи строили.

И он, и Луиза помнили то время, когда Ядвига Михайловна проходила по школьному коридору с пачкой тетрадей в руках или стояла где-нибудь в уголке, что-то объясняя любопытным старшеклассникам. Однако постепенно в школе стали замечать, что у Ядвиги Михайловны что-то неладное творится с головой. Она по-прежнему знала и любила свой предмет, но иногда вместо седьмого класса приходила в четвертый, чтобы вести там урок, а иногда вдруг начинала говорить ученикам о том, что они прошли недели две тому назад. Пришлось проводить ее на пенсию. Но вскоре от соседей бывшей учительницы, жившей на другом конце города, стали поступать сведения, что она не может управиться со своим домашним хозяйством: положит, например, масло на горячую сковородку, а все остальное положить забудет. Когда одна из учительниц вышла замуж и переехала в квартиру мужа, Бурундук переселил Ядвигу Михайловну в освободившуюся комнату. Здесь, в доме при школе, ей помогали все, кто чем мог.

Надя продолжала сердито смотреть на Демьяна с Альбиной.

— Человек всю жизнь положил на таких, как вы. А как состарился, да заболел склерозом, да остался совсем один — теперь можно ему языки показывать, да?

Альбина с Демьяном молчали, потупившись. Потом Альбина спросила:

— А... а у нее что, своих детей нет?

— И не было, — отрезала Надя.

— А почему не было?

— Потому что замуж не вышла, все с вами возилась.

— Моя мама за ней присматривает, — пробормотал Демьян.

Надя, как говорят, умела заводиться. Увидев на лицах третьеклашек раскаяние, она не смягчилась, а, наоборот, еще больше озлобилась.

— «Моя мама»! А ты сам? — она перевела гневный взгляд на Альбину. — А ты?

— А я... а мы... — заговорила Альбина, — мы можем сейчас пойти в магазин и чего-нибудь ей купить... Что нужно — то и купить...

— В булочную свежий хлеб привезли, — вставил Демьян.

Но даже такой благой порыв не смягчил Надиного сердца. Она обратилась к Чебоксарову:

— Во-во! Я однажды подошла к Акимычу и говорю: «Данила Акимович, я сегодня Ядвиге Михайловне два ведра воды из колонки принесла». А он мне: «Ты, говорит, мне о своих ведрах не рапортуй. Ты два ведра принесла и забыла про них. А она так и останется с твоими ведрами да со своим одиночеством».

Тут тягостный для Альбины с Демьяном разговор оборвался. К крыльцу подошла мать Демьяна, уборщица тетя Валя. В одной руке она держала сумку с продуктами, а в другой — конверт с письмом.

— Почтальоншу встретила, — сказала она. — На-ко, Демка, сунь Бурундуку в ящик. А то уж я по магазинам набегалась, чтобы карабкаться на второй этаж.

Тетя Валя взглянула на конверт, прежде чем отдать его сыну.

— Никогда ему никто, кроме сестры, не писал, а теперь какая-то Родионова все пишет.

Тетя Валя передала сыну конверт.

— Какая еще Родионова? — спросила Надя.

— А кто ее знает! Как слетал на зимние каникулы к сестре, погулял на свадьбе, так и пошла писать эта самая Родионова.

В присутствии матери Демьян уже не побаивался старших. Он сел на крыльцо, разглядывая конверт. Рядом с ним поместился Хмелев, а по другую сторону — Юра. Через плечо Демьяна он прочитал обратный адрес.

— Точно! Базаринская тринадцать, Родионова Е. А.

Тетя Валя тоже присела на крыльцо.

— Частенько пишет эта Родионова. Считай, каждую неделю, а то и чаще.

— Ой! — вдруг вскричала Альбина. Она сбежала на дорогу и уставилась на сидящих круглыми глазами, прижав растопыренные пальцы ко рту. — Ой!

— Чего это с тобой? — сказала тетя Валя.

— Ой, граждане, какая у меня мысль в голове явилась!

— Ну, какая мысль? — это спросила Надя.

— А вдруг Акимыч погостил у своей сестры, познакомился с этой самой Родионовой и, может, даже собирается жениться на ней!

— Во дает! — усмехнулся Хмелев. — Акимыч — и вдруг жениться!

— Да когда ему было влюбляться?! — сказала тетя Валя. — Ведь он у сестры не больше недели гостил.

— А можно не за неделю, а за одну минуту влюбиться, — возразила Альбина. — Раз! — и на всю жизнь! Правда, Демьян?

— А я почем знаю, — буркнул тот.

Тетя Валя вскочила, сильно рассерженная.

— Альбина! Ты же от горшка два вершка! Ну, не совестно тебе о таких вещах уже рассуждать?!

В разговор вмешался Чебоксаров:

— Тут дело может оказаться посерьезней, чем вы думаете, — негромко, с расстановкой сказал он.

— Какое дело? Ну, какое еще дело? — кипятилась тетя Валя.

— А вот какое. Мала Альбина или не мала, а фактик-то остается.

— Какой-такой фактик?

— А вот эта самая: Родионова. Письма-то она пишет! Раньше не писала, а теперь пишет.

— Ну, ты говори яснее — куда ты гнешь? — сказала Надя.

— А вот куда: Акимыч — человек?

— Ну. Не медведь.

— А если он человек — с ним всякое может случиться.

— В каком смысле — всякое?