Рассматривая Сталинградскую битву в контексте Большой войны, мне придётся обращаться к новейшим историческим источникам, которые трактуют события семидесятилетней давности с достаточной, на мой взгляд, объективностью, доказательностью и без повторения сложившихся в былые времена – под давлением официозной историографии – стереотипов, отцензурированных в угоду титулованным военачальникам, забывшим упомянуть в послевоенных мемуарах о своих ошибках и просчётах на пути к Победе.

Разумеется, отсепарировать из миллионов кубометров той жидкости, которая семь с лишним десятилетий лилась на головы военных историков и литераторов, пытавшихся дойти до сути событий прошлого, некую консистенцию, способную удовлетворить своими вкусовыми и питательными свойствами всех без исключения, дело неосуществимое. Но, слава богу, в последнее время творческий мир всё решительнее отходит от монологизма к диалогическому разрешению спорных вопросов, помогающему – не без баталий – приближаться к доступному современному сознанию – если оно не ангажировано откровенной ложью и политическим лицемерием – рубежу истины.

Пролог

Часть первая. У истоков Второй мировой

Прискорбный недостаток хроники, обусловленный её жанровой спецификой, заключается в том, что она изначально требует точности и в то же время неизбежно субъективна, потому что объять необъятное во временной последовательности невозможно. А это значит, что любой автор, даже свято поклоняющийся правде жизни, обречён выслушивать упрёки во лжи, потому что он воспроизводит историю постфактум и выбирает из неё только то, что представляет первоочередной интерес непосредственно для него самого, а потом уж для читателя, который чаще всего остаётся недоволен авторским выбором, ожидая от хроникёра всей полноты фактов и событий исторического времени. А дело это неосуществимое.

Поэтому я не случайно обратился к прологу, который даёт возможность читателю неспешно войти в суть дела, то есть событий, многими десятилетиями отдалённых от тех, свидетелем которых он, возможно, не был, и тем более от современных, которые органически связаны исторической нитью с прошлым. А в этих разновременных эпохах есть много общих моментов, заставляющих задуматься об их исторической сути. Тем более что многое в веке минувшем предаётся оголтелому охаиванию. А настоящее, вызывающее зачастую справедливую критику, на фоне прошлого выглядит весьма неказисто, предвещая неутешительное будущее.

Как видите, единство времени, места и действия свойственно не только драматургическому роду литературы, но и некоторым компонентам эпического повествования о событиях, насыщенных трагедийностью, всем памятного века, ушедшего в небытие, но оставшегося в сознании человечества на долгие времена.

1