Читаем На осколках Орды (СИ) полностью

Уже тогда я понял, что я вернусь. Я знал, что я просто не смогу не попрощаться с тем местом, где на тот момент я провел большую часть своей жизни, с местом, где навсегда остались мои родители.

Позже, уже довольно далеко оттуда, мы остановились на ночлег.

Это была практически открытая степь — очевидно, мы пробежали довольно большое расстояние. Вокруг было темно и пусто, и у меня внутри было также. Закрыв глаза, я обнимал Васю, думая о том, как жить дальше, пытаясь хоть как-то успокоить себя.

О том, чтобы заснуть, не могло быть и речи.

В ту ночь чувства вернулись полностью, и мне стоило огромных трудов совладать с ними. В конце концов, по меркам людей, я был лишь тринадцатилетним подростком: хотелось разреветься, но я понимал, что нужно быть сильным. И впредь — еще сильнее. Ради… брата. Отныне я ему и отец, и мать, и предмет для подражания. О том, каково ему, не хотелось думать вообще — это сломало бы меня окончательно.

Оправлялись мы долго.

Пока Вася не видел, я все же плакал, кричал, ругался матом — делал все, чтобы дать выход скопившимся внутри эмоциям. Брат же, в основном, вспоминал разные события из нашего детства. Делал он это обычно перед сном — это его успокаивало, и он засыпал более-менее счастливым.

Среди всего этого кошмара радовало только одно — мы стали свободными. Но у этой свободы была и обратная сторона.

Что делать дальше? Куда идти?

Со временем чувства отпустили, уступив место здравому рассудку.

Вставший уже давно вопрос еды решился быстро — не то что бы я был рад воровать, но это занятие виделось мне неизбежным в первое время. К сожалению, постепенно я стал осознавать, что воровство слишком сильно вошло в нашу с братом жизнь. Я пытался покончить с ним несколько раз и перестроиться на более нормальный заработок, но неизбежно возвращался на ту сторону закона. В итоге я понял, что сопротивление бессмысленно. Мне даже начало казаться, что заниматься этим не так уж плохо. В конце концов, это подходило и под нашу идею о свободе: зачем подчиняться кому-то, когда можно брать сколько хочешь, у кого хочешь и когда хочешь?.. Тем более, если жертвами будут подданные нашего бывшего хозяина, хана Улу Улуса, Сарая.[1]

1502 год.

Дома мы были лишь раз.

Вася очень не хотел идти — я, как тогда, практически тащил его за руку, буквально ощущая его страх всем своим телом. Он не хотел встречаться с прошлым, возможно, он был еще не готов. Я его понимал, но я также знал, что выбора у нас не было — рана в душе все еще периодически болела, и надо было отпустить их.

И похоронить.

Хотя бы номинально.

Стоя у двух более-менее сохранившихся стен нашего дома, я понял, что все действительно наконец-то закончилось. Кажется, Вася тоже чувствовал это — он даже вынул свою руку из моей, будто показывая, что уже не боялся. Но больше всего меня удивило то, что потом он, внезапно развернувшись ко мне, улыбнулся и произнес:

— Спасибо, Вить. Правда, спасибо. Ты был прав, мне теперь намного лучше.

Меня поймали примерно через полгода после тех «похорон».

Я оказался, что называется, не в то время и не в том месте. Конечно, наши действия мешали многим, но я никогда даже и не задумывался о том, что кто-то ненавидел нас настолько, чтобы натравливать на нас самого… Бахчисарая. Его слава как безжалостного воина гремела далеко, и, хоть я и сопротивлялся до последнего, но меня все же взяли.

Попался только я, так как брат занимался более мирным делом — всего лишь просил милостыню. Конечно, он помогал мне иногда, но большую часть дела осуществлял я сам. Он обычно выступал в качестве отвлекающего момента, если противников у меня было слишком много.

Словом, я был рад, что, если пострадаю, или даже умру, то это случится только со мной одним. Но, зная то, чем зарабатывал себе на жизнь Бахчисарай, я был практически уверен, что меня продадут как очередного русского раба куда-нибудь на Восток, и ненавистный цикл для меня начнется снова.

Отличия реальности от моего предположения начались сразу же.

Еще в том бою, после которого я попал к нему в плен, я заметил, что сам Бахчисарай сильно ранен. Несмотря на это, со мной он дрался весьма стойко — сказывались умения и натренированная выносливость, не иначе.

Он даже запрещал слугам помогать ему, желая заполучить меня лично. Видимо, он понял, что я не человек. Интересно, а как? В прочем, этот вопрос занимал меня меньше всего, ведь обычно было не до этого: было достаточно знать, что я отличаюсь от окружающих в лучшую сторону.

Хотя дрался я вполне неплохо для возраста своего тела, а противник мой был ранен, я все же проиграл. Что ж, побеждает действительно сильнейший — это, конечно, правильно, однако, плох тот, кто не желает стать сильнее своего соперника. И, поэтому, даже проигравшего, меня пришлось вырубать и, на всякий случай, даже связывать. Извините уж, врагам так просто не сдаюсь.

Той же ночью, когда мы остановились на ночлег, мне не спалось.