Читаем На крыльях мотылька полностью

Я замедляю шаг, а мысли вновь непрошенными гостями сами лезут в голову. Я бреду в след за индейцем, окидывая его спину любопытным взглядом. Значит таинственная особа его сестра. Почему-то мне кажется, что они похожи. Но больше всего сейчас меня интересует бойкая регенерация этого парня, с таким я не сталкивался никогда. Его насквозь пробило трубой, а он бежит впереди меня резвым шагом и даже не запинается. Так же не отменяет это и его силу. Оказалось, он стихийник и стихия его воздух. Но настолько мощного таланта я не наблюдал тоже никогда, хотя на арене было много всяких. Он поднял ториганца как пушинку, да и лишь силой ветра выгнул его шею в обратную сторону. Боюсь предположить, сколько нужно было тренироваться, достигая таких результатов.

Я вновь бросаю взгляд на Нокса. Он переоделся в чистый светло-серый вязанный джемпер и свободные черные брюки, через плечо перекинута дорожная сумка, которую он, как и я, не стал набивать до отказа. Я наблюдал, как он замаскировал корабль, который остался размытым пятном от дематериализации. Перед выходом запустил маячок, привязав его к нашим инструментронам, чтобы можно было отыскать корабль из любой точки. Так как мне особо было нечем заняться на этой планете, я сам того не понимая, стал компаньоном индейца по поиску его сестры. Но я вполне себе не против. Этот парень мне нравился всё больше, хоть своими выходками пугал до чёртиков, но вместе с тем я никуда не мог засунуть свой интерес к его неожиданно открывшимся для меня талантам.

Мы молча спускаемся по тоненькой тропинке, которая извилистой линией ведёт нас между величественными деревьями. Я не могу надышаться этим свежим воздухом. Привыкнув жить под землёй в своей клетке, наполненной лишь пылью, я не могу насытиться этими хвойными нотками и чистой свежестью. Я глубоко вдыхаю и, прогоняя по лёгким этот фрэш, покрепче перехватываю сумку, висящую на плече.

– Так с чего начнём? – решив нарушить молчание, висящее между нами вот уже пару часов, спрашиваю я. – Планета вроде как большая, где ты собираешься её искать?

Индеец продолжает задумчиво хранить молчание, на что я решил не обижаться. Думаю, ему есть о чём подумать. Я тихо плёлся следом, продолжая думать о своём, любуясь пейзажами.

Отыскав небольшую пещеру между скалами, мы решили сделать привал. Уже вечерело, солнце скрывалось вдалеке, отдавая последние всполохи света рыжими переливами. В пещере становилось зябко и Нокс, чертыхаясь, старался разжечь костёр. Заметить его было бы сложно, так как пещера располагалась на отвесной скале возле воды. Вода шумными волнами поднималась к кромке пещеры, где я и расположился, любуясь каплями, которые долетали до меня, когда высокая волна разбивалась на множество серебристых искорок. Всё это было для меня необычно и я, как ребёнок, наслаждался каждой мелочью. Хоть я и сидел уже насквозь мокрый, улыбка никак не хотела сползать с лица. Со стороны Нокса послышалась очередная порция брани и я потянулся к сумке. Достав сигарету с зажигалкой, я с улыбкой посмотрел на выражение лица индейца. Целая буря эмоций сменилась за пару секунд. Громко хохотнув, я поджёг сигарету и бросил зажигалку в цепкие пальцы наёмника. Он ещё раз вспомнил меня добрым словом.

– Я, конечно, не против, но хотелось бы побольше войти в курс дела. Мне особой разницы нет, где и как болтаться эти дни, но хотелось бы быть… полезным что ли, – я выдыхаю дым и тушу окурок.

Не дожидаясь ответа, иду к своим вещам и переодеваюсь в сухую одежду. Натягиваю чёрный джемпер и брюки карго.

Нокс долго хранит молчание, раздувая пламя ветерком, что слетает с его пальцев лёгким дуновением.

– Я знаю, откуда следует начать её поиски, – хриплым голосом задумчиво произносит Нокс. Его слова эхом разлетаются по пустоте пещеры, оседая в душе нотками тревоги. – Нам было шестнадцать, когда нас разлучили, – он закатывает руку и я вижу на его загорелой коже отчётливые белые линии, которые складывались в татуировку правящей монархии. Белые линии означали стихию воздуха, но это я уже знал. – После смерти матери наш отец продал одного из нас за долги во благо государства, так он сказал. И выбор, к сожалению, пал не на меня, – я слышал, как голос его дрожал, рана от потери сестры была для него всё ещё свежа после стольких лет. Я кожей чувствовал его растерянность и, должен признать, его доверие отзывалось в моём сердце непонятными для меня вибрациями сочувствия, но я мысленно пнул себя, понимая, что моё сочувствие ему ни к чему.

Я ещё раз прошёлся взглядом по его татуировке. Хоть у меня не было должного образования, я знал о семьях монархии. Причудливые линии тянулись от самого плеча до кисти руки. Это были иероглифы древнего языка, но вся татуировка оттенялась цветом стихии, которой мог управлять монарх.