Читаем На хую полностью

- Вы знаете, господин философ, - сказал я,- в ваших речах есть неоспоримая логика, но логика ваша замешана на каком-то горьком цинизме, разочаровании во всем, на чувстве обреченности, если хотите. Вы не верите в человека, в его доброту, в его порядочность. И вы знаете, я не ханжа, и я не стану обвинять вас в том, что так думать безнравственно. Но по-моему так думать и так относиться ко всему, просто ну я не знаю, как сказать - тяжело, горько! Неужели нельзя думать лучше об этом мире, относиться ко всему с верой, с надеждой, самому стараться быть лучше и надеяться что и все остальные обязательно станут лучше! Почему вы считаете, что на свете всегда будут лгуны, подлецы, тираны, негодяи, лентяи, бездельники, высокомерные ослы и так далее?

- А почему вы считаете, что они непременно должны исчезнуть и уступить место на Земле хорошим людям?

- А почему я должен обязательно что-то считать, из чего-то исходить, все продумывать и просчитывать? Тем более, в таких важных и сложных вещах, в которых и просчитать-то ничего нельзя! Почему я не могу просто верить? Верить, что добро пересилит зло, что добра в человеке больше, чем зла?

- Да конечно можете, голубчик! Никто вам этого запретить не может. Верьте себе на здоровье. Только что эта вера вам даст и как она может реально изменить действительное положение дел, вот вопрос!

- По-моему, такая вера может дать многое. Вы поймите меня, хоть вы и скептик каких мало.Поймите только одну простую вещь. Мне кажется, нельзя смотреть на все в этом мире только с профессиональной точки зрения, высчитывать шансы на успех, выгоды, возможные потери, риски. Можно подходить с этой точки зрения ко многим важным вещам, но когда речь идет о человеческой жизни, о человеческом счастье, нельзя заниматься холодным подсчетом и спокойно объявлять, что нельзя спасти чью-то жизнь, чье-то счастье, потому что это спасение не оправдывает затрат. Это не только убивает того, кому отказали в помощи, пощелкав предварительно на калькуляторе, но и убивает человека, человечество вообще. Убивает равнодушием, презрением, холодным расчетом. И после того, как это убийство совершено, скажите мне, как жить дальше? Как вообще можно жить, не веря ни во что позитивное? Как можно жить, презирая людей, не веря в человеческое добро, не веря в то, что рано или поздно этот мир станет лучше?!

- А кто же вам сказал, дорогой мой, что он непременно должен стать лучше?

- Да в том то все и дело, что никто мне этого не сказал! Я битый час пытаюсь вам это втолковать. Я вовсе не опираюсь на факты в своей вере. У меня вовсе и нет таких фактов, да вере и не нужны факты, на то она и вера! Поймите, я просто хочу в это верить, и я в это должен, обязан верить, потому что по-другому мне больно жить, я просто не могу по-другому жить! Как можно жить, и при этом презирать мир, в котором ты живешь, людей с которыми ты живешь, не желать этому миру, этим людям лучшей доли и лучшего будущего?! Я не знаю, как вы живете без такой веры, с одним презрением и разочарованием в душе!

- А почему вы вдруг решили, что я презираю людей? - неожиданно изумился философ,- Это что, я вам такое сказал? Когда, позвольте спросить?

- Да нет, прямо вы этого не говорили. Но ведь это из ваших расуждений следует...

- Из них следует, что я просто принимаю людей такими, какие они есть, и не строю на их счет никаких иллюзий. Вам легче жить, когда вы обманываете себя, а мне легче жить, когда я знаю голую правду и представляю себе, как будет развиваться ситуация. И потом, какая вам к черту разница, станет ли наш мир лучше когда-нибудь? Когда нибудь, когда вас самого уже не будет на белом свете, этот мир, может быть, действительно станет лучше. А может быть, хуже. Только вам-то какая разница, голубчик вы мой? Вас-то уже все-равно не будет! Поэтому ваша прямая задача - это не верить в то, что когда-то все вокруг станет лучше, а стараться, чтобы вам самому было лучше там, где вы сейчас живете. Здесь и сейчас, а не когда-то! Если мир и становится понемножку лучше, то только за счет этого стремления, а вовсе не за счет вашей беспочвенной и нелепой веры. Когда каждый стремится, чтобы ему стало лучше, весь мир обязательно должен стать лучше. Но он не становится лучше, или становится, но очень и очень медленно, несмотря на все успехи техники и экономики. А знаете почему? Отнюдь не потому что каждый стремится, чтобы ему было лучше, а потому, что почти каждый стремится чтобы ему было лучше за чужой счет! Но голубчик мой, такова человеческая природа, она не меняется за всю историю человечества. Вы учебники по истории-то почитайте еще раз, небось со школы ни разу так и не открывали?

- Ну, положим, не открывал. Но ведь в учебниках тоже не вся история написана. Авторы учебников - тоже люди. Мы не можем взять и огульно заявить, что историю человечества делали порочные и безнравственные люди!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Авиатор
Авиатор

Евгений Водолазкин – прозаик, филолог. Автор бестселлера "Лавр" и изящного historical fiction "Соловьев и Ларионов". В России его называют "русским Умберто Эко", в Америке – после выхода "Лавра" на английском – "русским Маркесом". Ему же достаточно быть самим собой. Произведения Водолазкина переведены на многие иностранные языки.Герой нового романа "Авиатор" – человек в состоянии tabula rasa: очнувшись однажды на больничной койке, он понимает, что не знает про себя ровным счетом ничего – ни своего имени, ни кто он такой, ни где находится. В надежде восстановить историю своей жизни, он начинает записывать посетившие его воспоминания, отрывочные и хаотичные: Петербург начала ХХ века, дачное детство в Сиверской и Алуште, гимназия и первая любовь, революция 1917-го, влюбленность в авиацию, Соловки… Но откуда он так точно помнит детали быта, фразы, запахи, звуки того времени, если на календаре – 1999 год?..

Евгений Германович Водолазкин

Современная русская и зарубежная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее