Читаем На игле полностью

— Если вы набьёте мне морду, то окажете огромную услугу. Мне будет позже о чем вспомнить, когда я буду дрочить. Вы же знаете эти наши университетские штучки: все мы, умники и торчки ебучие, просто кончаем, когда такие ублюдки, как вы, нам мозги вправляют. Больше-то вы ни на что не годитесь. Впрочем, я тоже готов вас кое-чему поучить. Если есть настроение, то можем прогуляться наружу в любую минуту.

Я показываю дяде рукой на дверь. Я чувствую, словно комната сжалась до размеров гроба, в котором хоронили моего братца, и в ней не осталось никого, кроме меня и Чика. Но это только казалось: на самом деле вокруг стояли люди, и все они смотрели на нас.

И тут этот мудак тихонько толкает меня в грудь и говорит:

— У нас сегодня уже есть одни похороны в семье, зачем нам вторые?

Подходит дядюшка Кении и оттягивает меня в сторону:

— Не обращай внимания на этих оранжистских ублюдков. Кончай, Марк, подумай о своей матери. Она умрёт, если ты затеешь что-нибудь на похоронах Билли. Вспомни, где ты находишься, мать твою так!

Кении совершенно прав, и хотя, по правде говоря, он сам фрукт ещё тот, но, несмотря на все его недостатки, я всё же предпочту блудливого католического засранца неумытому протестантскому ублюдку. Ну и генеалогическое древо мне досталось: папистские блудливые засранцы по маминой линии, неумытые оранжистские ублюдки — по папиной.

Я отхлебываю виски из стакана, наслаждаясь его горьким вкусом и тем, как оно обжигает мне горло, и морщусь, когда оно стекает в мой нездоровый желудок. Затем я отправляюсь в туалет.

Шэрон, подружка Билли, как раз выходит оттуда. Я стою у неё на пути. За всё время нашего знакомства мы с Шэрон обменялись, может быть, десятком-другим фраз. Она пьяна и ничего не соображает, её лицо покраснело и опухло от беременности и выпитого спиртного.

— Постой, Шэрон. Нам нужно, типа, поговорить немного. Здесь самое укромное место.

Я заталкиваю её в туалет и запираю за нами дверь.

Я начинаю щупать её, неся при этом разную ерунду о том, что в такое время мы должны все поддерживать друг друга. Я мну её вздутый живот и несу что-то на тему того, какую большую ответственность я чувствую по отношению к моему племяннику или племяннице. Мы принимаемся целоваться, и я скольжу рукой вниз, нащупывая швы трусов через мягкую хлопчатобумажную ткань её просторного платья для беременных. Вскоре я добрался уже до её ватрушки и начал её охаживать, а Шэрон ухватила меня за болт и вытащила его наружу из моих штанов. Я всё ещё продолжаю нести всякую чушь, рассказывая ей, как я её уважаю как женщину и человека, что ей, в сущности, уже совсем не интересно, потому что она уже встала на колени, но надо же говорить ей что-то приятное. Она берет мой брандспойт в рот, и он тут же начинает набухать. Сразу видно — уж что-что, а сосать она умеет. Я думаю о том, как она занималась этим с моим братом, и тут же озадачиваюсь тем, что могло случиться с его членом при взрыве.

Если бы только Билли мог видеть нас сейчас, думаю я, испытывая при этом к нему странным образом некоторое почтение. Тут же я задумываюсь над тем, может ли он видеть нас, и мне очень хочется, чтобы это было именно так. Как только я чувствую, что вот-вот кончу, я извлекаю член у Шэрон изо рта и ставлю её раком. Я задираю на ней платье и стягиваю с неё трусы. Её тяжёлый живот свисает до самого пола. Сначала я пытаюсь вставить ей член прямо в жопу, но отверстие очень тугое, и мне больно.

— Не сюда, не сюда, — говорит она, так что я перестаю искать взглядом какой-нибудь крем и засовываю мои пальцы ей прямо в ватрушку.

Она пахнет очень сильно, но и от моего члена запашок ещё тот, к тому же у него на головке налипла здоровенная блямба из смегмы. Нельзя сказать, чтобы я уделял особенно много внимания личной гигиене. Не знаю, что уж тут большую роль сыграло: то, что у меня в роду есть неумытые протестанты, или то, что я торчок.

Учитывая пожелания Шэрон, я начинаю пялить её прямо в главную дыру. Это похоже на иллюстрацию к известному выражению «ковырять спичкой в проруби», но вскоре я нахожу верный ритм, и её дыра сжимается вокруг моего дурачка. Я думаю о том, что она, наверное, вот-вот разродится, и я начинаю представлять себе, что, возможно, конец моего члена попадает плоду прямо в рот. Минет и палка в одном флаконе. Это беспокоит меня. Говорят, что занятия сексом полезны для нерожденного ребенка, что это способствует кровообращению или какой-то другой херне в том же роде. Впрочем, мне глубоко наплевать на самочувствие будущего спиногрыза.

— Стук в дверь, за которым следует гнусавый голос тётушки Эффи:

— Что вы там делаете?

— Всё в порядке. Шэрон стало плохо. Она выпила лишнего, а ведь она в положении, — мычу я.

— Ты за ней присмотришь, сынок?

— Ага… конечно, присмотрю… — пыхчу я, в то время как Шэрон стонет всё громче и громче.

— Ну тогда ладно.