Читаем На игле полностью

Рентону такой поворот событий не понравился, а особенно ему не понравилось то, что, выразив молчаливое согласие с этим утверждением, он предстал перед Дианой в странной роли дядюшки-педофила.

Он как раз хотел произнести фразу «Тогда пусть она обязательно сдаст экзамены на аттестат», как мать Дианы одним ударом не оставила камня на камне от его намерения как-то сгладить ситуацию.

— Диана в следующем году будет сдавать промежуточные по истории, — улыбнулась она, — а ещё французский, английский, историю искусств, математику и арифметику, — продолжала она гордо.

Рентой в очередной раз внутренне содрогнулся.

— Марку это неинтересно, — сказала Диана, стараясь выглядеть взрослой и разговаривать с родителями снисходительным тоном, как обычно поступают дети, оказавшись внезапно предметом разговора. Точно так же, внезапно с ужасом понял Рентой, вел себя он, когда его предки начинали обсуждать его при посторонних. Беда заключалась в том, что Диана сказала это таким обиженным детским голосом, что добилась ровно противоположного эффекта.

Мозг Рентона работал на полную катушку. Вот попал под раздачу, как говорится. За это же и посадить могут. Ещё как могут, и пискнуть не успеешь. А в Саутоне с сексуальными преступниками не церемонятся — каждый день будешь с разбитой мордой ходить. Сексуальный преступник. Изнасилование несовершеннолетних. Где твои глаза были? Он представил себе какого-нибудь отморозка типа Бегби и как тот будет рассуждать: «Я слышал, что девчушке всего-то шесть годков было, а он её изнасиловал. Ведь это мог быть твой или мой ребёнок!» Вот блин, подумал он, и ещё раз содрогнулся.

Он ел бекон с отвращением: в течение многих лет он был вегетарианцем. Это не имело никакого отношения к политике или морали — ему просто не нравился вкус мяса. Впрочем, он ничего не сказал по этому поводу, чтобы не упасть в глазах Дианиных родителей. К сосиске он, однако, решил всё же не прикасаться, поскольку был уверен, что это — отрава в чистом виде. Вспомнив, сколько героина он ввёл за эти годы в свою кровь, он иронически подумал: «Надо внимательнее относиться к тому, что ты вводишь внутрь». Он задумался, понравилась бы эта фраза Диане, и вдруг нервы его не выдержали и он начал неудержимо хихикать над внезапно открывшимся перед ним неприличным смыслом этого афоризма.

Он тут же предпринял жалкую попытку объяснить свое поведение, покачав головой и сказав в который раз:

— Боже, какой я идиот! Я явно перебрал вчера вечером. Нет привычки к алкоголю. Но, с другой стороны, двадцать один только раз в жизни бывает.

Последнее замечание несколько смутило родителей Дианы: Рентону можно было дать сколько угодно лет, даже сорок — но никак не меньше двадцати пяти.

— Я потерял свою куртку и ключи — впрочем, я уже это говорил, — но, слава Богу, подвернулась Диана. Она меня спасла — большое ей и вам спасибо. Было так любезно с вашей стороны дать мне приют на ночь и накормить таким замечательным завтраком. Извините, что я не могу доесть сосиску. Я просто объелся. Не привык к таким обильным завтракам.

— Вот поэтому вы такой худой, — сказала мать Дианы.

— Нет, потому что живёте по квартирам. В гостях хорошо, а дома лучше, — сказал отец.

После этого идиотского замечания повисла нервная пауза. Смутившись, отец добавил:

— Это пословица такая. — А затем быстро переменил тему: — Как вы в квартиру-то собираетесь попасть?

Рентой жутко боялся таких людей, как Дианин отец, — людей, которые ведут себя так, словно они ни разу в жизни не совершили ничего противозаконного. Неудивительно, что Диана приводит незнакомых парней прямо из бара домой. У родителей Дианы был отвратительно цветущий вид. На макушке у отца пробивалась плешь, у матери в уголках глаз намечались морщинки, но он вынужден был признать, что любой объективный наблюдатель отнес бы их к той же возрастной категории, что и самого Рентона, добавив только, что они выглядят «более здоровыми».

— Придется выломать дверь. Она закрыта только на американский замок. Ужасно глупо. Я как раз собирался укреплять её. Хорошо, что так и не собрался. В подъезде домофон, но мои соседи мне откроют.

— Я могу вам помочь. Я плотник. Где вы живёте? — спросил отец.

Это предложение застигло Рентона врасплох, хотя в то же время он очень обрадовался, что они купились на его сказку.

— Не стоит беспокоиться. Я сам был плотником, пока не пошёл в универ. Но всё равно спасибо.

И это тоже было правдой. Говоря правду, Рентой чувствовал себя очень странно, поскольку лгать ему было гораздо привычнее. Говоря правду, он чувствовал себя гораздо более уязвимым.

— Я был учеником у Гиллсланда в Горджи, — добавил он.

Отец изумлённо приподнял брови.

— Я знаком с Ральф и Гиллсландом. Жуткий засранец, — фыркнул отец, но голос его звучал уже гораздо увереннее.

Они нашли точку соприкосновения.

— Именно поэтому я и ушёл.

У Рентона снова пробежал мороз по коже, когда он почувствовал, что Диана трется под столом своей ногой о его ногу. Он начал лихорадочно глотать чай.

— Ну ладно, мне пора двигать. Огромное вам спасибо.