Читаем На грани полностью

— Хорошо. А меня зовут Анна. Анна Франклин. Но вам это и так, конечно, известно — из моего паспорта. Дочку мою зовут Лили. Ей шесть лет, скоро будет семь.

Она замолчала. Да что ты знаешь о детях, хотелось ей сказать. Разве известно тебе, как нужна им любовь, как необходима защищенность? И какое горе ты причиняешь ребенку, отрывая его от того, кого он любит? Но она ничего не сказала. Не торопи события, Анна, твердила она себе. Чем больше он расслабится, тем больше шансов появится у тебя.

— А жену вашу как звали?

Ответил он не сразу, словно не желая признать неполную идентичность обеих женщин.

— Паола, — наконец проговорил он. — Ее звали Паолой.

Паола. Называл ли он это имя два дня назад? Сейчас не вспомнить.

— Паола? Так она была итальянкой? А я думала, она англичанка.

— Она англичанка по отцу и итальянка по матери, — нехотя проронил он.

— Ах, вот как. Значит, она говорила на обоих языках?

— Да.

— И английскому выучила вас она? Он кивнул.

— Она в этом преуспела. Он не ответил.

— На этом вы с ней и познакомились? Никакого ответа.

— Знакомство произошло здесь или в Англии?

Во время этой паузы негромкие звуки церковного песнопения, раздававшиеся в комнате, смолкли, перейдя в гулкую тишину. В лишенном божества пространстве сразу похолодало. Она заметила вдруг появившуюся в нем напряженность — словно съедающую, истончающую увесистый слой вежливости. Возможно это потому, что разговор теперь вела и направляла она. Наверное, так же было и в их отношениях с женой — он, напряженный и словно замороженный, и она, тщетно старавшаяся растопить этот лед. Тогда есть основания предположить, что в своем желании освободиться ей ничего не оставалось, как умереть. Шесть лет в этом оторванном от всех и вся доме, в полном безлюдье. Да это ж все равно, что быть погребенной заживо!

Она бросила взгляд на стоявшую в каминной решетке бутылку. Нет, слишком далеко. Не торопись, Анна, думала она. Другого случая, кроме од-ного-единственного, у тебя не будет.

— Знаете, Андреа, скажу вам откровенно — я вас боюсь, а в те минуты, когда не боюсь, я зла на вас, как черт. Больше всего на свете мне хочется домой к дочке. Но вы пообещали меня не тронуть и после нескольких дней, которые я проведу с вами, отпустить домой. А значит, предполагается, что мы будем находиться в обществе друг друга. Но притворяться, что я — это она, я не могу. Я могу быть только самой собой, понимаете? А для этого нам надо разговаривать, общаться. Иначе это бессмысленно. — Она помолчала, — Так почему же вы не хотите рассказать мне о жене?

Недовольно хмыкнув, он наклонился поднять бутылку, вынуть ее из решетки. Она проводила бутылку взглядом. Не паникуй, подумала она. Будут и другие случаи. Вытащив пробку, он наполнил два бокала. Один он протянул ей. На этот раз она взяла бокал и отпила из него глоток. Как и еда и одежда, вино это было первоклассным. Удобно, подумала она, иметь достаточно средств для любой своей безумной прихоти. Интересно, чьи это деньги — его или ее?

— Когда я увидел вас в лавке, я сразу понял, как вы поведете себя.

— И как же я себя повела?

Он все еще не поднимал глаз, устремив взгляд на бокал, так, словно разговор этот смущал его.

— Как она. С ней я тоже познакомился в этой лавке, где продавалась лошадь. — Он пожал плечами. — Тогда там продавались другие вещи, солиднее — книги, учебники. Она только-только перед тем приехала во Флоренцию. Она выросла в Лондоне, но отец ее умер, и она вернулась домой, чтобы быть поближе к матери. Мы разговорились. Ее английский был безукоризненным. Я знал этот язык из школы и по бизнесу, но я хотел усовершенствоваться в нем. Она вызвалась меня обучить. Давать мне уроки разговорного английского. Я был неважным студентом. — Он помолчал. — Усовершенствование моего английского заняло много времени. Достаточно для того, чтобы и ей влюбиться в меня.

Впервые он сказал нечто, что можно было интерпретировать как шутку. И это чуть ли не поразило ее. Она пытливо вглядывалась в его лицо. Отсутствие ее реакции заставило его поднять на нее взгляд, в котором промелькнула тень улыбки. Может быть, этим он ее и взял? Юношеской застенчивостью, таившейся в этом большом грузном мужчине? Сказанного ей показалось недостаточно. Она так и видела их, склонившихся над книгой; ее, поправляющую неподатливые звуки его речи. Секрет произношения зависит от формы рта. Могло ли повторение одних и тех же четких английских гласных бросить их в объятия друг друга? Почему бы и нет? От природы он скорее сдержан, нежели экстравагантен, в нем больше английского, чем в самих англичанах. Может быть, некоторые люди, родившись в той или иной культуре просто по ошибке, заработали комплексы, пытаясь приноровиться к чужим звукам?

— А потом, после свадьбы, вы сразу приехали сюда и поселились здесь?

— Да.

— Это далеко от Флоренции. — Он пожал плечами. Если он и понял провокационность вопроса, то виду не подал. — Здесь так уединенно. Она не возражала?