Читаем На диете полностью

Я диву давалась, насколько быстро мне удалось обратить в наличность почти все наше достояние, а прочее пристроить с небольшой отсрочкой. Подмахнуть за Фрэнклина все нужные бумаги не составило труда. Недаром я столько лет подписывала вместо него все семейные бумаги. И никакого риска, что он поднимет вой. Ведь тогда вскроются его проделки, и конец – с треском вышибут из коллегии адвокатов, а там недолго и под суд угодить. Не то чтобы он этого не заслуживал, сто зудящих волдырей ему на задницу, но дети-то ни в чем не виноваты.

Знаю, нам с Рикки и Джейсоном придется начинать с нуля. Мне предстоит научиться быть мамой. Не ангелом, каким я привыкла представлять свою мать. И не тем светским совершенством, каким желал меня видеть Фрэнклин. Хватит гоняться за чужим идеалом! Нет, отныне я считаюсь только с собственным инстинктом. Пока не знаю, куда он меня заведет, этот инстинкт. Может, стану хорошей матерью, а может, и нет, наверняка наделаю кучу ошибок. Но это будут мои ошибки, и только мои. Надеюсь, все у меня получится, и молюсь об одном: чтобы не было слишком поздно.

Я проверяла на кухне десерты, как вдруг уловила растущую волну аплодисментов. Поспешно выглянула и успела застать Фрэнклина в момент первого шока. Бедный. Войти в дом – в свой собственный дом! – и напороться на толпу клиентов, да не каких-нибудь, а именно этих...

–“Наш друг отличный парень...” – Затянув здравицу, я через всю гостиную зашагала к супругу между рядами столов.

– “Об э-этом зна-ают все!” – жизнерадостно грянули гости.

Пение сопровождалось ритмичным топотом и завершилось овациями. Фрэнклин перенес концерт, не дрогнув ни единым мускулом. За его спиной прекрасной заледеневшей статуей маячила Эшли. Наверняка прихватил ее для поддержки. Пропихивая ладонь под каменный локоть мужа, я послала Эшли лучезарную улыбку и прошептала:

– Спасибо, дорогая! – Потом развернулась к гостям: – О, эпохальный момент! Вы лишили политикадара речи!

Все так и покатились со смеху. Определенно, я сегодня в ударе. Рука Фрэнклина казалась жесткой, как стальной доспех. Ему, однако, хватило ума и выдержки не отбиваться от меня на глазах у ликующих клиентов. Не дай бог, удивятся, отчего это адвокат не разделяет их радость.

– Судьи наконец-то засучили рукава и назначили все старые дела к слушанию. Поэтому Фрэнклин сумел почти одновременно выиграть все ваши процессы. – Полная чушь, от первого до последнего слова, но опровергнуть ее мог только Фрэнклин. Ясное дело, он смолчал. – Это такая огромная радость для мистера Аверса, что он всей душой пожелал отпраздновать ее вместе с вами. А теперь, дамы и господа, ваши призы!

И я вскинула высоко над головой веер, составленный из двенадцати конвертов.

Церемония вышла торжественная – не хуже вручения дипломов в университете. Я по одному передавала конверты Фрэнклину. Тот сдавленным голосом оглашал имя клиента, под громовые аплодисменты вручал ему причитающееся и вяло жал руку. Осчастливив последнего, попытался незаметно ретироваться, но не тут-то было – гости дружным хором потребовали его выступления.

– Речь! Речь! Речь! – скандировали они.

– Гм-м... – Он сипло откашлялся. – Счастлив видеть вас здесь. Гм-м... К сожалению, я очень устал, только что с самолета... Прошу меня простить, я лишь переговорю с миссис Аверс, и мы присоединимся к вам.

Я махнула официантам, чтобы разносили десерт, и позволила Фрэнклину вывести меня в кабинет. Едва за нами закрылась дверь, я брезгливо выдернула руку. Всю дорогу через гостиную он с такой яростью стискивал мое запястье, что на коже остались красные пятна.

– Убить тебя мало!

– Вряд ли разумно признаваться в этом при свидетелях, – холодно усмехнулась я, и он в панике оглянулся. Эшли, увязавшаяся за нами следом, плотно затворяла дверь. – Боитесь, мы придушим друг друга, обнимаясь на радостях?

Она лишь высокомерно хмыкнула. Усмешка у нее была точь-в-точь как у Фрэнклина. Наверняка они находят забавным одно и то же: голод, мор, озоновые дыры. Представляю, как они забираются в постель и заключают друг друга в объятия – два робота, надменно усмехающиеся и лязгающие железными телами. Я едва не рассмеялась.

Но Фрэнклину было не до веселья.

– Ты хоть понимаешь, что натворила?

– Янатворила? Ты бы лучше на себяпосмотрел, дорогой. Господи, только вдумайся! Ты обирал людей, переживших страшные трагедии, испоганил мою жизнь. И у тебя еще хватает наглости винить меня в своих грехах?

Он сунул руки поглубже в карманы – наверняка борясь с соблазном подпортить мне макияж – и принялся мерить шагами кабинет.

– Ты никогда не понимала, что такое власть. Если человек наделен властью, обычные порядки не для него. Вот твой отец отлично это знал.

– Не смей даже упоминать о нем!

– Только так и делается большая политика. И мы бы давно тебе это объяснили, выкажи ты чуть больше заинтересованности.

– “Мы”?

– Не прикидывайся идиоткой!

Я повернулась к Эшли:

– Дорогая, а что, если Фрэнклин проиграет выборы?

– Он прирожденный победитель, миссис Аверс.

– Вы не ответили. Что, если он проиграет?