– Да, именно так, – растягивая слова, произнес он. – Я вернусь и прикончу вас. Поняли?

– Да, мы поняли, – ответила мама. – Мы не будем звать полицию. Мы обещаем.

Он долго стоял, будто прирос к полу, затерявшись в лабиринтах своего маршрута. Потом он что-то пробормотал себе под нос и попытался отрыгнуть, но отрыжка не получилась. Его глаза закрылись, и я уже решила, что он снова погрузился в очередной транс, когда вдруг они распахнулись, как у куклы. Он в упор уставился на меня таким холодным, пронзительным и убийственным взглядом, что мне пришлось отвернуться. Сейчас начнется кровопролитие, сейчас начнется кровопролитие, а мы-то подумали, что он ушел и оставил нас в покое! Оказывается, самое страшное впереди…

Он качнулся вперед, и розовый конверт слетел с коробки на пол. От этого звука он резко выпрямился, громко причмокнул губами и облизнулся.

– Я вернусь и прикончу вас, – повторил он, но уже еле слышно.

Он неуклюже переложил коробку с лэптопом под левую подмышку. От этих манипуляций красивый красный бант отклеился и, кружась, неслышно опустился на пол, как осенний лист на землю. Он медленно вернулся в гостиную. Задержался у стола, и я была уверена, что на этот раз он схватит нож. Но он, казалось, посмотрел сквозь него, словно нож был невидимкой или галлюцинацией в его воспаленном сознании, после чего бросился обратно на кухню и исчез из виду.

Я слышала, как он на кухне пытается выбраться с компьютером, зажатым под мышкой, и красной сумкой в другой руке. В наркотическом угаре он явно не мог сообразить, что нужно поставить поклажу на пол и открыть дверь свободной рукой.

– Все кончено, – сказала мама. – Он действительно уходит. Я же говорила тебе, что он нас не тронет.

Да, на этот раз все действительно было кончено. Он уходил, прихватив мой подарок на шестнадцатилетие, прижимая его к своей вонючей куртке. Подарок, который мама так заботливо упаковала и украсила красным бантом, а вчера вечером, перед отходом ко сну, выставила его на кухонный стол, чтобы я, спустившись наутро к завтраку, обнаружила этот восхитительный сюрприз. Материнское чутье подсказало ей, что именно лэптоп я хочу получить в подарок, и, хотя для нее такая трата была непозволительной, она решила, что я непременно должна получить его, пусть даже для этого ей придется вывернуться наизнанку.

Он уходил – оставляя на щеке мамы зубчатую отметину от своего увесистого кольца с печаткой и расплывающийся вокруг правого глаза сизый синяк. Он уходил – оставляя позади себя двух беззащитных женщин, которых нещадно унижал, мучил и оскорблял, как будто это было в порядке вещей, как будто имел на это право.

Даже сегодня я не могу точно сказать, что заставило меня сделать то, что я сделала в следующий момент. Возможно, меня подтолкнуло зрелище этого гнусного ничтожества, уносящего мой подарок, символ моих надежд на будущее; возможно, мною двигало возмущение тем, что он сделал с мамой, или то, что он назвал меня уродиной; возможно, все дело в том, что у каждого из нас есть свой порог терпения – даже у мышей, – и, когда этот предел превышен, что-то внутри щелкает и открывает затвор. А может, на меня подействовало то, как медленно и трогательно опускался на землю красивый красный бант, повязанный мамой…

Я разорвала оставшиеся на ногах веревки, схватила с обеденного стола нож и выбежала в сад следом за ним.

15

Он успел сделать всего несколько шагов вдоль патио, и его силуэт хорошо просматривался в полоске света, пробивавшегося с кухни. Он почувствовал мое приближение и обернулся через плечо, прежде чем невозмутимо продолжил свой путь, как будто увидел кошку, которая отправилась из дома по своим кошачьим делам, а вовсе не орущую девчонку, бежавшую за ним с ножом.

Со всей силой, на какую была способна, я вонзила нож ему в спину, прямо между лопаток.

Я и представить не могла, какой твердой окажется его спина. Ударить по ней оказалось все равно что ударить в ствол дерева. Нож вонзился почти по самую рукоятку, и лишь ценой неимоверных усилий мне удалось вытащить его из раны. Он испустил громкий вздох и выронил из рук лэптоп и сумку. Потом согнулся, словно его ранили в живот, и вполоборота взглянул на меня с выражением оскорбленной невинности на лице.

– Зачем ты это сделала? – застонал он, как будто я сыграла с ним неуместную злую шутку.

Я снова ударила его ножом, а потом била еще и еще, прикрыв глаза, чтобы не видеть ран, которые наносила, не видеть крови.

Согнувшись пополам, словно солдат под снайперским обстрелом, он повернул обратно к кухне, поднятой левой рукой пытаясь оградить себя от моих ударов. Я подумала: Отлично! Я загоню тебя в дом! Ты не уйдешь от меня!