Читаем My Joy (СИ) полностью

Заслушавшись мелодией, Доминик сел удобнее, даже расслабившись и опустив руки на диван, начав поглаживать ткань кончиками пальцев, представляя, какая может быть кожа у Мэттью. От этой фантазии кровь в висках принялась стучать в бешеном темпе, но мысленный поток уже нельзя было остановить, пока он оставался уверен, что Беллами не смотрел на него, позволяя себе раствориться в музыке. Темп песни нарастал, становился вымученным и грустным, диким и кричащим о чём-то своём, что никак больше не вязалось с ласковой дружбой двух людей. Мэттью чувствовал то, что играл, отдавался процессу целиком и полностью, облизывал губы и хмурил свои красивые брови тогда, и Доминик распахнул глаза, понимая, что мог почти что почувствовать, основываясь только на предположениях, какая у него могла бы быть горячая кожа там, где кончался рост волос, а чуть ниже выступали позвонки.

– Это… невероятно красиво, – выдохнул Доминик, пытаясь успокоить дыхание. Он чувствовал себя измученным, потому что знал, что вряд ли ему будет дозволено проверить свои догадки.

– Спасибо, сэр, – Беллами открыл глаза, глядя тяжёлым и вдумчивым взглядом. И кажется, что ему было о чём рассказать и чем поделиться, но он сменил одно выражение лица другим быстро и уже через мгновение улыбнулся, смущённо почёсывая кончик носа.

Он всегда делал так, когда нервничал или чувствовал, что сказал что-то лишнее. И каждый его жест начинал казаться Доминику донельзя выверенным, хоть это и вряд ли было так, потому что Беллами был сплошной импровизацией, и этот импульс каждый раз подавал сигнал в его мозг, а уже после подключались все остальные части тела, не поспевая за мыслями.

Доминик воспользовался паузой, которую ему дал Мэттью, исчезнувший в уборной комнате. У него было несколько минут, чтобы разглядеть признаки пребывания здесь посторонних личностей. Невооружённым взглядом было видно, что Беллами следил за чистотой в доме, потому что нигде не валялось разбросанных вещей, а школьные принадлежности лежали только на столе и в углу дивана. Он увидел и школьную сумку, которую Беллами таскал через плечо, иногда сменяя её рюкзаком, когда необходимое на занятиях количество учебников превышало адекватные пределы. Но даже после недолгого анализа Ховард не заметил ничего странного – обычный дом, обычная семья, обычный недостаток родительского внимания, который Беллами компенсировал самостоятельно, убираясь, готовя на кухне, ища поддержки у старших, коим и оказался Доминик.

Но знал ли сам Ховард, что всё сложится именно так, когда принимал неловкое предложение дружбы? Подобным образом знакомятся дети на первом году обучения, тянут к друг другу руки, разглядывают лица своих потенциальных друзей и обещают, что эта связь будет с ними навеки. Но Доминик не смог отказать Мэттью тогда, и не жалел об этом, потому что тот оказался интересным собеседником, и его оценки стали лучше уже после недели их общения, когда Ховард забирал его после школы и довозил до дома, отправляясь после по своим делам.

– Я бы предложил вам посмотреть телевизор, но у нас его нет, – Мэттью явился внезапно, выглядывая из-за угла.

– Это хорошо, – отозвался Ховард. – За многие годы я так и не нашёл даже на кабельном ни одной полезной передачи.

– А как же National Geographic? – Беллами присел на диван. – BBC 1? Я любил эти каналы, когда был маленьким, а потом телевизор сломался, и на семейном совете было принято решение, что он нам вроде как и не нужен.

…не то чтобы он сейчас был взрослым.

Неловкие объяснения Мэттью забавляли, но Ховард не показывал виду, слушая внимательно и кивая с серьёзным лицом.

– Я боюсь даже представить, сколько домашней работы меня будет ждать в старшей школе, если уже сейчас её столько…

Он продолжал болтать, забравшись с ногами на диван, смешно морща нос и размахивая руками, пытаясь объяснить, сколько именно упражнений им задавали, одними только жестами, как будто Доминик не знал. Кажется, Мэттью забывал иногда, что рядом с ним находился учитель, тот самый, который заваливал учеников непомерным количеством необходимой литературы для обязательного прочтения ради их же блага. Ховард не был тираном, но и не давал послабления даже тому, кто в один осенний день протянул ему неловко руку и предложил быть другом. Товарищем, приятелем, человеком, который мог бы выслушать и помочь, и уж точно не тем, кем Доминик не очень-то и внезапно захотел стать.

Его возраст стал тем самым сигналом, и других не нужно было, потому что сложно было придумать нечто более неестественное, чем связь с ребёнком, который доверился тебе, пригласил в дом и накормил обедом. А теперь болтал о том, сколько у него было кошек в детстве, как часто он наведывался к отцу в гараж, когда тот пропадал там на весь день, а ещё о маме – главном человеке в его жизни и непоколебимом идеале. Он виделся с ней только раз в неделю, когда у той бывал выходной. В остальные же дни миссис Беллами работала до позднего вечера, оставалась раза три-четыре в неделю на сутки, и у неё не оставалось времени на Мэттью, как сильно бы она ни хотела этого.