Читаем МЫ… их! полностью

Автор этих строк держит в памяти примерно 80 процентов всех улиц Москвы, включая разметки, милицейские посты и светофоры эпохи середины восьмидесятых. Этот объем информации сравним со знанием еще одного языка. В этом знании автор не одинок — вместе с ним держат все это в голове еще несколько миллионов тех, кто ездит по Москве на машине. Они все — интеллектуалы, причем не вполне добровольные. Потому что в Европе человеку достаточно карты, а у нас карты путают больше, чем объясняют. У нас всегда надежнее спросить и запомнить. Московская езда по улицам так запутанна и сложна, что, не зная города на память, по Москве нельзя ездить.

Что значит быть интеллектуалом в такой узкой области, как знание московских дебрей, я понял, только уехав из России. Полумиллионная Братислава была изучена мной за неделю так, как подавляющая часть братиславчан не узнает свой город за всю жизнь. Есть еще несколько городов, улицы и площади которых уложены у меня в памяти так отчетливо, как никогда не запомнит их европеец, которому это не нужно — у него указатели. А у нас — память.

Русский интеллект основан на смекалке, находчивости и не лишен практической направленности. У нас милиция надевает на ноги женские гигиенические прокладки, потому что у нас гаишник целый день стоит в луже в валенках с галошами и дышит выхлопными газами наших на редкость вонючих моторов. И отнюдь не жалуется на свою судьбу — он усиливает собой безопасность движения и собирает деньги в большую рукавицу. И на его место найдется много желающих.

Русский интеллект можно сравнить с компьютером, в котором постоянно, сами по себе, вырастают новые процессоры. Только кто-то где-то придумает «Пентиум-4», —У всех еще стоит «Пентиум-3», — как в нашем русском компьютере процессор «Пентиум-4» вырастет сам, что бы ни кричали недоброжелатели о том, что мы этот четвертый «Пентиум» где-то украли так же, как и три предыдущих.

Мир русского в постоянном движении, это чрезвычайно сложный мир, в котором катастрофы есть норма, а их отсутствие нарушение нормы. Поэтому русский интеллект близок к гениальности в своем динамизме, русские — замечательные прогностики, можно сказать, что это народ пророков. «Если не пизданется, то обязательно ебнется» — так пророчествуют у нас миллионы народных футурологов по поводу любой новостройки или вообще любого начинания властей. И почти никогда не ошибаются.

Русские учатся быстрее многих, но не так, как все. Учатся чему-то своему, и результаты этого обучения нельзя предсказать. Наших женщин хищные производители-империалисты в своих чисто корыстных интересах приучили в критические дни использовать их прокладки. Потом муж нашей женщины, гаишник, спохмелья смотрит на бесконечную рекламу прокладок по телевизору и его осеняет: может, и правда влагу не пропускают? А я с промокшими ногами весь день на морозе…

Эту ситуацию рассмотрим как модель. Учили одному —научили совсем другому. Учили социализму — получился «сталинизм». Потом учили демократии — появился Ельцин с Семьей и Чубайсом, все — «демократы». Учили рынку — выросла мафия, да еще какая!

Где сегодня все эти заокеанские учителя демократии, рыночных отношений и пиар, которые тысячами шатались по Москве в начале девяностых? Демократически выбирать они нас учили, как сейчас учат румын или боснийцев. Но кому, кроме нас, придет в голову регистрировать кандидатами еще десяток местных пьяниц по фамилии Петров, если главный претендент на победу в этом округе имеет несчастье быть Петровым? Кто догадается залепить портретами кандидата Петрова лобовые стекла всех машин в городе? Или за день до выборов пустить на канале ОРТ на пять минут трех молодых педерастов, которые будут взахлеб хвалить Явлинского — мол, наш это парень.

Запад притворялся, что учит Россию своей парламентской демократии, Россия притворялась, что учится. Но суть демократии русские поняли сразу и явно глубже, чем сами западные учителя. Наши конкретные книжки по политическим и избирательным технологиям отличаются в лучшую сторону от абстрактно-болтливых западных. У нас уже расписано все по пунктам: где, что, почем. Никаких сантиментов, никаких розовых соплей. Демократия — это когда к власти пробиваются те, у кого больше всех денег и у кого в руках СМИ. Все остальное детали.

Наши смекалистые номенклатурные демократы усвоили эти новые правила. И деньги к рукам прибрали, и, тем более, СМИ. А вот наши несмышленые братья в Европе будут еще десятилетиями путаться в том, что русский человек понял в тот великий миг, когда Ельцин брякнул свое знаменитое: сколько суверенитета сможете взять, столько и берите.

«Хватай мешки, вокзал отходит!» — перевели высказывание Ельцина номенклатурные демократы и схватились за мешки, схватились не на жизнь, а на смерть. А куда отходит наш советский вокзал? А хрен его знает! Заметим, что те, которые замешкались и гадали, куда это вдруг поехал вокзал, схватить мешки не успели и остались ни с чем. Они не понимали простого, но при этом главного — наш вокзал всегда куда-то едет, а вот возможность схватить мешки выпадает нечасто.