Читаем Муза полностью

Теперь шампанское застревает у меня в горле, а адские пузырьки щиплют глаза. Все они больше, чем я себе представлял, все невероятно реалистичны, цвета темные и насыщенные, свет придает предметам форму и четкость.

И жизнь.

Я брожу, прислушиваясь к журчащим разговорам присутствующих о работе Коула.

"Я думаю, что не будет преувеличением сказать, что его использование кьяроскуро находится на одном уровне с голландскими и фламандскими мастерами", - говорит один мужчина.

"Я как раз хотел сказать то же самое", - говорит его собеседник. "Обратите внимание на блеск на подсвечнике. Я мог бы протянуть руку и взять его. Ян ван Эйк, насквозь".

Во мне разгорается гордость. Когда я впервые столкнулся с искусством Коула, я рассматривал его только как средство достижения цели. Чтобы достичь того, чего я хотел. Но очевидно, что он мастер, независимо от темы. Его необыкновенный талант - вот что заполнило эту галерею, и я облегченно вздыхаю, что его слава будет жить еще долго после моего ухода.

Я прохожу за угол, где двое посетителей обсуждают какую-то работу.

"Кто он? Ангел смерти?" - спрашивает молодой человек.

"Я никогда не видел ничего подобного раньше", - говорит его спутница - женщина с акцентом, который я не могу определить. "Чудесно, не правда ли?".

"Он такой чертовски реальный", - говорит мужчина. "Как будто он в любую минуту может пошевелиться и откусить мне лицо. Не то чтобы я был против. Привет, секси".

"Дорогой, ты не понимаешь сути", - говорит женщина. "Здесь есть смерть и опасность, но надежда горит ярче всего. Надежда есть всегда, не так ли? Она должна быть, иначе искусство - это ложь".

Ее слова манят меня посмотреть на говорящего, но я успеваю лишь мельком увидеть сапфировое платье и приторный запах духов, когда они удаляются. Я поворачиваюсь к картине, которую они обсуждали, и у меня перехватывает дыхание.

Коул изобразил меня на мосту - смутно, но достаточно подробно, чтобы понять, что это Блэкфрайерс. Одинокий уличный фонарь бросает на меня желтый конус света, придавая детальность моим пернатым крыльям. Черные глаза и черная вода. Выражение моего лица, которое я не узнаю. Действительно, здесь есть опасность, но и что-то еще. Как будто Коул нарисовал меня как человека, а затем наложил на изображение мое проклятое "я". Как будто это костюм, который я могу сбросить в любой момент.

"Привет", - неожиданно говорит молодой человек рядом со мной. Он жестикулирует на картину своим бокалом шампанского. "Это ты".

"Да", - бормочу я. "Это я".

Пролетает ночь. Приезжают Кассиэль и Люси. Они стоят со мной, пока Коул окружен, постоянно занят, разговаривает с прессой и другими художниками, на его лице недоуменная улыбка. Джейн Оксли вцепилась в него, как будто он ее собственность.

Я чувствую мягкое давление на свое плечо. Люси прижалась ко мне щекой, ее глаза сияют.

"Посмотри на него. Он заслуживает всего этого. Это все, о чем он мечтал". Затем она поднимает на меня взгляд. "Ну, почти".

Несмотря на то, что шампанское на меня не действует, я все равно чувствую себя пьяным. Тепло и безрассудно, моя голова танцует от возможностей. Я смотрю на Кассиэля, и он читает мои мысли. Он кивает, как бы давая мне разрешение потянуться за всем, чего я хочу.

Я хочу только одного.

Коул вырывается из толпы обожателей и присоединяется к нам. Он остается с нами всего на несколько мгновений, прежде чем его снова уводят. Поток людей, желающих быть в его присутствии, не иссякает, но, в конце концов, вечер подходит к концу.

Коул отводит Кассиэля в сторону для, похоже, серьезного разговора, затем мы прощаемся, и машина увозит нас домой. Энергия этой ночи словно прожектор над Коулом, который меркнет по мере того, как мы приближаемся к квартире. Он становится тише, его темный взгляд устремлен на проплывающий за окном город.

Внутри он снимает пиджак и бросает его на спинку дивана.

"Спасибо, что пришли сегодня вечером", - говорит он. "Я должен был провести с тобой больше времени, а не ввязываться во всю эту шумиху".

"Разве ты не этого хотел?" спрашиваю я. "Твоя работа будет прославлена далеко и широко".

"Наверное. Я так чертовски благодарен и в то же время..." Он отводит взгляд. "В любом случае, твой портрет закончен. Он в моей комнате, если хочешь посмотреть".

Я следую за ним в его комнату, освещенную только маленькой лампой на прикроватной тумбочке. Он сидит на краю кровати и держит голову одной рукой. Картина стоит в углу, лицом к стене.

Когда я остаюсь прикованный к полу, Коул поднимает глаза. "Ты не собираешься посмотреть на нее?".

"Нет".

"Почему нет?"

Потому что тогда все действительно кончено.

Я ничего не говорю, и Коул жалобно кивает.

"Я не могу отблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал, Амбри, и я также не могу смотреть, как ты уходишь". Он кладет очки на тумбочку и трет глаза. "Я не могу, блядь, сделать это".

"Я тоже не могу".

Медленно я иду к нему, чувствуя, что под ногами нет пола и каждый шаг к Коулу - это прыжок веры.

Он смотрит на меня и тяжело сглатывает. "Что ты делаешь?"