Читаем Мушкетеры полностью

- Белову! Кандидату физико-математических наук Белову, - нетерпеливо повторил Тарасюк и сдернул с приятеля одеяло. А когда Леонид с подушкой в руке бросился на него, - выхватил из пробкового шара рапиру и, приняв боевую позицию, торжественно произнес:

О прошлом стоит ли тужить,

Когда сегодня днём

Ты мушкетером можешь быть

И без плаща с крестом!

Глава четвёртая

БЕСПРОИГРЫШНАЯ ЛОТЕРЕЯ

Два лыжника остановились у крайнего в посёлке забора.

- Дошли? - отдуваясь, проговорил Белов.

Тарасюк кивнул, посмотрел на часы, потом вопросительно взглянул на своего спутника и показал лыжной палкой на лес. Туда вела голубоватая, хорошо накатанная лыжня.

Белов умоляюще поднял руки вверх.

- Позор! - мрачно пробасил Тарасюк. - Ходят слухи, что обезьяна превратилась в человека не тогда, когда встала на ноги, а тогда, когда встала на лыжи.

- Но ведь нам пора? - Белов с надеждой посмотрел на заиндевевший частокол, за которым виднелась сплошная стена облепленного снегом кустарника; над снежной стеной торчала остроконечная крыша с квадратным окошком мансарды, розовым от солнца.

- В нашем распоряжении еще двадцать минут... Ладно уж, пойдёмте.

Тарасюк быстро сбросил лыжи и принялся стирать варежкой иней с латунной пластинки, привинченной к калитке.

- Нас не искусают? - спросил Белов.

- Сейчас узнаем, - ответил Тарасюк и, закончив своё занятие, вслух прочёл: - "Входите! Злых собак нет!"

На огромном письменном столе громоздилась кипа бумаг вперемежку с раскрытыми книгами.

- Так-то вы проводите воскресенье! - грозно сказал Тарасюк. - Буду жаловаться в местком! Директор нарушает конституцию: каждый трудящийся имеет право на отдых!

- Жалуйтесь, Гриша, жалуйтесь, - спокойно отозвался академик, пожимая руки вошедшим. - Но имейте в виду, по данным Центрального статистического управления, семидесятилетний гражданин в среднем живёт еще тринадцать лет. Следовательно, мне причитается всего лет семь. Но покончим с этикетом. В вашем распоряжении тридцать минут.

- Я уложусь в десять, - сказал Белов.

Академик слушал не перебивая. И только когда Матвей закончил своё короткое сообщение, заметил:

- Хорошо, предположим, вы доказали, что саммилиты - не стекло и не метеориты. Что же вы собираетесь доказывать дальше?

- Надо определить, когда и при какой температуре они образовались, ответил Белов. - Время и температуру...

- Хорошо, предположим, вы установили: температура - миллион градусов, время - сто тысяч лет. Разве это доказывает, что камни искусственные? И тем более, что их появление связано с посещением Земли?..

- Нет, но...

- Само по себе, нет! - вмешался Тарасюк. - Но если бы удалось доказать, что саммилиты появились сто тысяч лет назад и что именно этим временем датируется какой-нибудь исторический памятник, то...

- Погодите! - Академик успокаивающе постучал по столу карандашом. Исторический памятник давностью сто тысяч лет - это фантазия.

- А пятьдесят тысяч? - запальчиво спросил Тарасюк. - А двадцать пять?

- Двадцать пять, пожалуй, тоже многовато.

- Ну конечно, - усмехнулся Тарасюк. - Дудников прав - Венеру Милосскую изваяли вчерашние питекантропы. Человеческая цивилизация возникла десять тысяч лет назад... А по-моему, единственное доказательство крайней близости человека к питекантропу - это существование самого Дуд...

Бронзовая шпага часовой стрелки старинных, похожих на башню часов воткнулась в цифру "6". За окном под луной чуть поблёскивал снег.

Академик, Матвей и Тарасюк рассматривали расстеленную на письменном столе карту Ближнего Востока.

Бас Тарасюка звучал теперь очень спокойно.

- Десятки находок за последние годы сделаны в слоях, которые невозможно датировать с маломальской точностью обычными методами. То, что делает Белов, исследуя свои саммилиты, нужно нам, археологам, как воздух... А самое главное - лотерея-то беспроигрышная! Если даже космос тут ни при чём, если мы не найдем никаких следов древних астронавтов... Определить точный возраст всех памятников - разве этого мало?

Академик оторвался от карты и придвинул к себе бумаги, лежавшие перед Тарасюком и Беловым.

Наступило молчание. Только изредка поскрипывал толстый красный карандаш в руках академика.

- Шансов мало, - сказал он наконец. - Для самого главного шансов ничтожно мало. Один на миллион.

- Но единица - это не нуль, - осторожно заметил Матвей.

- Безусловно!

Академик поднялся из-за стола, сделал несколько шагов по комнате и остановился перед Беловым.

- Не люблю громких фраз, но единица, о которой мы сейчас говорим, - это универсальность жизни. Всемогущество разума. Доказанные не логикой, а опытом!

Он опустился в своё кресло и размашисто провёл на одном из листков жирную красную черту.