Читаем Мушкетеры полностью

Однако журналист не обиделся. Он достал из кармана другую записную книжку, порылся в ней и с чувством прочел:

- "Заученное с чужих слов, да ещё произнесенных с университетской кафедры, сидит в нас крепче, чем ржавый гвоздь в сухом бревне".

Убеждённость Серёгина показалась Матвею забавной. Он спросил:

- Но почему ты всё-таки решил, что на Землю прилетали с Фаэтона, если даже Фаэтон - это "Таира"?

Серёгин задумался, но ненадолго.

- А откуда же ещё? На Марсе-то людей как будто нет...

"Пассажиров рейса номер четыре Москва - Красноярск, просят пройти на посадку!" - раздался издалека рокочущий голос громкоговорителя.

Матвей оглянулся. Они с Серёгиным забрались довольно далеко.

Матвей обнял Серёгина, ласково похлопал его по спине и побежал к самолету.

Глава третья

ПРИСТУПИТЬ К РАСКОПКАМ!

- А ну слезай, не бойся! - закричал Тарасюк, завидев Матвея Белова на верхней ступеньке высоченного трапа.

И когда Белов окончательно спустился с неба на землю, сообщил уже не так громко:

- Чёрта с два!

В переводе на научный язык это означало, что двухдневные розыски Григория в учёных красноярских сферах не добавили ни единой крупицы цемента в построенное из рыхлого песка догадок геометрическое основание нынешней экспедиции.

Поскольку Матвей никак не прореагировал на краткий по форме, хоть и достаточно насыщенный содержанием доклад, Тарасюк счёл полезным добавить:

- Если не считать четырех палеолитических барельефов... Их нашли красноярские школьники на скалах на одном из енисейских островов, километрах в ста двадцати к западу от Темирбаша.

По дороге, в машине, Матвей сперва пересмотрел все до единой фотографии барельефов - смутных, едва заметных выбоин, в которых только с большой натяжкой можно было признать силуэты животных - не то лошадей, не то оленей.

Бурные воды многих тысяч паводков, лютые сибирские морозы и хлёсткие ветры сгладили поверхность утесов, слизали с неё пуды камня, до неузнаваемости изменив очертания барельефов.

- Не Саммили! - высказался наконец Матвей.

- Не Саммили, - согласился Тарасюк.

- Здесь всё или ещё есть?

- Пока всё...

- И сколько им лет?

Тарасюк пожал плечами.

- Ну, примерно?

- Говорят, седьмой - десятый век...

- До?

- Да нет, понимаешь ли... Нашей эры.

- Доказательства?

- Слабые...

Друзья вели свой неторопливый разговор, а между тем новенькие, с иголочки, улицы резко оборвались и по обе стороны шоссе замелькали деревья. Смолистый дух леса наполнил машину.

Потом хвойные стены раздвинулись, и впереди открылось небольшое лётное поле: укатанная взлетная полоса, бревенчатый домик аэровокзала, медлительная вертушка локатора.

А за лётным полем - совсем близко, рукой подать - начинали громоздиться горы. Сперва - пониже, с отлогими боками, отчётливо зазубренными зеленой тайгой. Дальше - всё выше и круче.

- Страна! - с гордостью первооткрывателя торжественно сказал Тарасюк, выйдя из машины.

Матвей промолчал.

Почему-то люди больше всего боятся того, что ждёт их впереди, хотя чаще следовало бы опасаться того, что находится сзади.

Когда, к примеру, говорят, что в недалёком будущем ракеты станут обычным пассажирским транспортом, делается как-то не по себе. Вспоминается барон Мюнхаузен верхом на ядре. Или ведьма на помеле. И забывается, что вчера ещё на реактивных самолетах поднимались к небу лишь самые отчаянные храбрецы, а сегодня реактивная авиация возит бабушек в гости к внукам...

Именно в силу этих причин и предрассудков мушкетеры с удовольствием разглядывали маленький, по-стрекозьему четырёхкрылый самолётик, уютно прикорнувший на зелёном газончике лётного поля. Его даже не хотелось называть самолётом - это был аэроплан. Тара-сюку он казался почти одушевлённым существом, и во всяком случае - гораздо более симпатичным, чем любая многоместная машина.

Всю беспочвенность своего влечения к архаике они ощутили в полной мере уже на взлете. "Чёртов кукурузник", как немедленно окрестил Тарасюк ни в чём не повинную машину, одновременно обругав ни в чём не повинный злак, с самого начала повел себя подобно необъезженному коню на манеже. То вставал на дыбы, то вдруг подбрасывал круп, то начинал метаться из стороны в сторону. Причем в отличие от манежа здесь нельзя было ни остановить коня, ни соскочить с него.

- Неравномерный нагрев атмосферы! - пояснял Матвей, мужественно сцепив челюсти и упершись пятками в противоположное сиденье, в то время как "кукурузник" с ускорением девять целых восемьдесят одна сотая метра на секунду в квадрате проваливался в очередные тартарары.

- Вертикальные токи! - бормотал Григорий, стараясь не раскрывать рта.

Только над самым Темирбашем болтанка стихла, и оцепенелым взглядам мушкетёров предстал старинный горнозаводский городок - собственно, даже не один городок, а целое семейство больших и малых скоплений домов и домиков, окрашенных в весёлые, светлые цвета - песочный, абрикосовый, светло-зелёный. Между посёлками торчало несколько обшитых досками башенок - шахтных копров, дымили трубы из ярко-красного и белого кирпича. В самой середке небольшого плато темнела круглая ямина с крутыми бортами. По её дну ползли грузовики.