Читаем Мушкетеры полностью

...Огромное клише с великаном в скафандре. Ведь Матвей говорит, что ни в одной советской газете и ни в одном советском журнале еще не появилось об этом ни слова, и Серёгин всё равно окажется первым, хоть и узнал об этом последним.

...И рассказ - волнующий, подробный, мастерски закрученный рассказ о гигантской пирамидальной глыбе в тайге...

Серёгин заснул на середине следующей, мысленно произнесенной им фразы:

"Когда руководитель группы учёных Белов и ваш корреспондент измерили направление..."

Если бы мы стали рассказывать обо всём, что пришлось пережить Леониду Серёгину в понедельник, книжка эта осталась бы недописанной, потому что сердца авторов разорвались бы от жалости к герою.

Началось с того, что главный вообще не принял Серёгина, а велел секретарше сказать ему, чтобы заходил вечером с готовым материалом.

Но это бы ещё ничего. Главный всегда недолюбливал устную речь и предпочитал ей готовый материал. Не раз на планёрках он учил репортеров "не языком трепать, а топором махать", подразумевая под топором авторучку и пишущую машинку.

Худшее произошло шесть часов спустя, когда главный сам позвонил в отдел, пригласил к себе Серёгина и, любезно справившись о его здоровье, провел рукой на уровне собственных ушей сперва слева направо, а затем справа налево. От этого жеста у Серегина похолодело в животе, как у гладиатора, завидевшего на трибунах опущенные вниз пальчики римских матрон.

Напрасно пытался Серёгин козырять именами Тарасюка и Белова. Напрасно старался уверить редактора в суперактуальности материала, в том, что этот материал откроет новую эру - эру журналистики на межзвездном уровне. Редактор только отрицательно крутил головой, аккуратно причесанной на косой пробор. Хватит с него первых мест. Лучше он обойдется без первых сообщений о загадочной находке серёгинских протеже, но зато и без первых опровержений по тому же самому поводу. Кстати, пусть Серёгин благодарит судьбу, что его тогда не пустили в пустыню. Не хочется ли ему полюбоваться, какие "находки" делали там его подопечные и на что они тратили там командировочные деньги, да к тому же в иностранной валюте?

Главный протянул Серёгину явно нерусский журнал в кричащей, пестрой обложке, с которой грозно глянули на Леонида марсианские очи из круглого скафандра и... смеющиеся глаза Майи Кремневой.

Кто дал главному этот журнал, Серёгин толком не понял. Не то сам академик, не то какой-то его заместитель...

Серёгин вышел из кабинета редактора в десять часов вечера, уже не пытаясь сопротивляться категорическому приказу: "Пятьдесят строк на третью полосу. И чтобы никаких космонавтов".

Он потушил верхний свет, уселся на стол, аккуратно сложил стопкой исписанные за день листы и принялся методично рвать их на мелкие части, бросая обрывки в корзину.

В вышедшей на следующий день газете в правом нижнем углу третьей полосы мельчайшим шрифтом - нонпарелью - было напечатано:

В 170 километрах от места впадения Амура в Татарский пролив группа советских ученых, занимающихся поисками древностей, обнаружила каменный памятник правильной геометрической формы. Происхождение его неизвестно. По мнению кандидата исторических наук Г. П. Тарасюка, принимающего участие в экспедиции, исследование находки может привести к новым открытиям...

Остальные строки заняло довольно нудное описание полёта над тайгой на вертолете, вида Перламутрового озера и его берегов.

Подписи Серёгину не дали. Под заметкой стояло: "Наш корр.".

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава первая

ТРЕТЬЯ КООРДИНАТА

Никто и не подозревал, что вернувшийся с Хрустального ручья Матвей Белов вёл как бы две жизни. Одну - видимую. Другую - невидимую. Окружающие считали, что он делает зарядку, ест, исследует образцы, пишет отчёты об экспедиции, выступает с докладами.

Но всё это была чистейшая видимость. На самом же деле Матвей всё это время посещал другие планеты и оставлял там вымпелы для будущих поколений...

Он летал к гигантским каменным пустыням, окружённым первозданным океаном и прикрытым ядовитой оболочкой метана и углекислого газа. Он парил над покрытыми буйной чащей папоротников и хвощей жаркими болотами. Опускался в заросших лесом горах, где жили пещерные люди в звериных шкурах; и в плодородных саваннах, по которым кочевали редкие племена скотоводов; и среди мраморных величественных храмов античного мира.

Он закладывал в стальные цилиндры звёздные карты Галактики и Метагалактики, чертежи атомных реакторов и космических ракет, учебники по физике и математике, технологические паспорта металлургических и химических заводов, книги Маркса, Пушкина, Эйнштейна.

Он бурил глубокие скважины подальше от вулканов и океанских берегов и опускал туда свою бесценную посылку.

Он сооружал сотни и тысячи памятных знаков, по которым будущие люди могли бы найти предназначенные им сокровища.

И чем дольше занимался Матвей этими делами, тем чаще таким знаком была пирамида - правильная трехгранная пирамида, тетраэдр.