Читаем Мурмир полностью

К тому же я начала скучать по вертикальному телу – отказываться насовсем ни от одного из обликов я не собиралась. А ещё, как оказалось, я соскучилась по Оле, с которой провела немало времени в этом странном мире, и даже по Олегу, которого едва знала, но который помогал мне во всём – пусть даже только ради своей девушки. В моменты, когда я думала о них, я приходила в парк – нав этом мире передвижения в природном теле в целях безопасности пришлось ограничить, я ни разу не вышла за пределы города. А вот парк нашла сразу, как сбежала в природном теле от Марка – это было единственное место, которое я знала, где могла в таком виде побыть в одиночестве, не рискуя быть схваченной ловцами бездомных животных или же озабоченными их судьбой людьми. Против вторых я ничего не имела, но становиться домашней любимицей не планировала. Теперь я знала, что не каждый человек в этом мире отреагирует на мое превращение так же спокойно, как Оля.

Мысли о подруге заставили меня ощутить вину – ведь она не знает, что со мной случилось, и, наверное, волнуется. Но, несмотря на наши хорошие отношения, своими переживаниями я не могла поделиться даже с ней. Оля никогда не жила в природном теле, не видела нашего мира, где прогресс шел по пути, более безопасному для природы, чем здесь. Поэтому она не могла понять моей боли. Но, если быть совсем честной, я и не хотела, чтобы она могла понять. Мне казалось, что это в какой-то степени обесценило бы мои страдания. Возможно, эти мысли были вызваны эгоизмом, а возможно, чем-то иным. Мне не хотелось думать ещё и об этом.

Со временем я поняла, что этот мир мне не нравится – нет, он не вызывал у меня отвращения или ужаса, но перспективы жить всегда только в одном из двух тел и постоянно скрываться казались не слишком приятным будущим. И я боялась, что никакие новые знакомства, поиск работы и обретение хоть какой-то цели в жизни смогут сделать меня счастливой в таких условиях. Значит, выбор прост – оставаться несчастной и прятать от окружающих половину себя или попытаться что-то предпринять. И вполне возможно, что в результате никакого выбора у меня не окажется.

На самом деле не только желание действовать побудило меня вернуться в вертикальное тело. Я довольно много провела времени на улицах в природном теле, чтобы понять, что у большинства существ в таком обличье разум сохранился лишь на уровне инстинктов – как у любого животного. Все мои попытки пойти на контакт не привели ни к чему. Спустя несколько дней я бы обрадовалась даже проявлению агрессии в свой адрес – но этих существ беспокоили только безопасность, утоление голода и размножение. Они даже не говорили со мной, а объяснялись на языке тела – многие этикетные формулы у них сохранились, но эти существа уже не были способны понимать их истинное значение. Это пугало: думаю, такое положение вещей можно сравнить с тем, как если бы все люди вдруг лишились способности думать и говорить и были способны только к удовлетворению биологических потребностей. В этом смысле для меня кошки ничем не отличались от людей – ведь это всего лишь две составляющих одного организма. Иметь два тела, имеющих разум, способный вместить опыт сразу обоих, было для меня так же естественно, как дышать. Достаточно страшными мне казались и люди, только вертикальные тела, – как будто возможность дышать отобрали, но жизнь почему-то не прекратилась, – а уж кошки, тела природные, помимо возможности дышать были лишены ещё и разума. Больше всего меня пугало то, что ни те, ни другие даже не догадывались, что всё должно быть по-другому, и поэтому существующее положение их вполне устраивало. А вот я никак не могла с ним смириться.

Я боялась того, что, оставшись навсегда в этом мире, я тоже привыкну и смирюсь. Пугало то, что придется провести всю жизнь в вертикальном теле. Пугало, что не было создано никаких условий для моего природного тела, к которым оно привыкло. И больше всего пугало, что, оставаясь слишком долго в природном теле, я тоже могу потерять разум – и тогда точно останусь в этом мире навсегда, причем с сознанием животного. Последнее страшно было даже представить, но фантазия сыграла со мной злую шутку. Марк ведь в этом мире за тысячи лет ни разу не переворачивался, поэтому я не могла знать, как много времени проходит прежде, чем п р и р о д н о е тело утрачивает разум – дни или поколения. И это стало ещё одной веской причиной вернуться в вертикальное тело.