Читаем Муравечество полностью

Я отвечаю:

Она отвечает:

Она: Евреи белые.

Я: Скажи это арийцам. Подпись — Аноним.

Она: Арийцы — это индоиранцы.

Я: Ничего подобного… Даже в «Википедии» сказано, что арийцы… ой. Подпись — Аноним.

Она: Ха!

Этот бой остался за Грейс.

В 5:00 я снова напротив дома Цай (каким бы ни было на самом деле ее несомненно прекрасное имя [в Китае — фамилия]!), после того как всю ночь провел пристегнутым к креслу для сна, но при этом, не сомкнув глаз, читал статьи об индоиранской миграции для будущих прений с Грейс. Через дорогу от дома Цай (?) круглосуточная прачечная — подарок судьбы, если только она не решит отнести туда грязное белье, пока я там прячусь. Внутри никого, и первые пять клиентов появляются только в шесть утра — один за другим: домохозяйка, повар, автомеханик, яхтсмен и барристер. В 6:30 Цай (?) выходит из дома с сумкой через плечо и шагает на север. Может ли быть так, что она всегда идет только на север? Я думаю об этом, затем отбрасываю предположение как нелогичное. Поскольку уже светло, прежде чем пойти следом, я считаю до семидесяти четырех. Считаю, впрочем, очень быстро, потому что боюсь потерять ее из виду. Замечаю как раз в момент, когда она сворачивает налево. Запад. Ну конечно: север и запад. Я тороплюсь к перекрестку, но она исчезла. В этом квартале есть начальная школа! Возможно, она не врала, когда врала, что работает учительницей начальных классов, а врала, что врала, что врала. Я захожу в школу и иду к стойке регистратуры.

— У меня посылка для Цай Янь, — говорю я.

— Для Янь Цай?

— Как скажете.

— Можете оставить здесь, я передам.

Этот момент я не продумал. Хочу развернуться и убежать. Вместо этого открываю дипломат в надежде найти там что-нибудь подходящее. Яблоко, которое я украл из вазы для фруктов в приемной у Барассини, и копия моей монографии о прогрессе саунд-дизайна в связи с сионизмом 20-х, озаглавленной «Слушай, Израиль». Я собирался передать монографию своему другу Элкину (ранее Окки), потому что он говорил, что, возможно, получится показать ее редактору еврейского киножурнала «Синемазаль-тоф», где он сегодня ремонтирует смеситель. Шмендрику Акерману придется подождать. Я отдаю монографию секретарю.

Она берет ее, читает название, качает головой (нацистка!) и бросает в ящик с надписью «Входящие». Я вспоминаю раненых солдат из сериала M*A*S*H — который, кстати говоря, был жалким подражанием одноименному фильму Боберта Олтмена — и тороплюсь к выходу.

Что я наделал? Что я наделал? Я оставил монографию, и на ней мое имя. Я оставил монографию! Конечно, это блестящая вещь, которая, я полагаю, вносит большой вклад в дегеттоизацию еврейского саунд-дизайна, но при этом с таким же успехом я мог бы оставить визитную карточку с надписью «Ваш сталкер».

Спустя три дня на электронный ящик моего сайта Les Film Tibetain des Morts[66] приходит письмо: