Читаем Муравечество полностью

В такие времена и встают вопросы о смысле. В такие времена только и остается, что заглянуть в себя, ибо теперь, увы, больше смотреть некуда. Что пошло не так? Недостаток бдительности с моей стороны? Что можно было сделать иначе? Это повод извлечь урок. Задуматься. Такая возможность всегда представляется после неудачи. Где ты, мой Б.? Мое детище. Мой сын. Нет тебя на улицах. Пуста твоя квартира. Нет больше центра в этом мире. Куда мне вложить свое корыстолюбие, всю свою фрустрацию? В какой сосуд влить все шутки? Я блуждаю по улицам. Твоим улицам. Улицам моего разума. Ищу в переулках. Проверяю больницы, морги. Как это вообще возможно? Как может быть, что я больше тебя не вижу? Можешь ли ты спрятаться от меня? Разве это в пределах возможного? Я зову тебя по имени. Мне тебя не хватает, мое дитя, мой сын, мой дылда. Я сижу в кофейнях, рассеянно глядя в окна. Иду по своим следам. По твоим. Ставлю под сомнение собственные намерения. Возможно, я был к тебе несправедлив. Копаюсь в памяти. По-моему, я был справедлив. По-моему, я был честен. По-моему, я был объективен. Но как знать наверняка? Каким бы я ни был честным на свой взгляд, я знаю, что невозможно по-настоящему заглянуть в другого человека — даже в тебя, сын мой. Я проверяю дешевые отели. Я обзваниваю авиалинии. Я захожу к твоей бывшей жене. Может, она приняла тебя, спрятала, как прятали юную Анну Франк? Маловероятно. Я знаю, что ты уже пытался сбежать. Я думал, это блеф. Дети всегда грозят убежать из дома. Но вот с чем мы остаемся. Или, по крайней мере, я. Возможно, я буду и дальше исследовать мир без тебя, но чьими глазами, через чей разум? О, Б., без тебя несмешно. Мой Розенберг задуман неудержимым, непотопляемым. Предполагалось, что он выдержит любую кару, что его отчаяние неколебимо и будет подталкивать вперед, от одного унижения к другому, пока мир не устанет от него и Розенберг не обратится в прах, из которого пришел. Были такие мысли. Очевидно, ошибочные. Розенберг пропал. Территория прочесана. Поскрежетали зубы. Ни следа. Так что сегодня в этом мире все тихо. Разумеется, эмоциональное состояние Б. вызывало волнения: что он страдал без нужды, что несправедливость его несчастья — слишком тяжкое для него бремя. Но если хочешь, чтобы часы работали, то нужно задействовать все шестеренки до единой. В отлаженной машине нет лишних деталей.