Читаем Муравечество полностью

— Ладно. А овцы могут забрести за линию горизонта?

— Там забор.

— Точно не можешь малость подвинуться?

— Не могу, Чик. И так уже левая нога свесилась с кровати.

Долгая пауза.

— Не хочешь поговорить? — спрашивает Чик.

— Мне надо выспаться.

— Можно поговорить всего минутку? У меня есть идея.

— Только минутку.

— Слышал о фильме «Лоуренс Аравийский»?

— Конечно. Большой хит.

— И знаешь, что Эбботт и Костелло сняли фильм про Иностранный легион?

— «Эбботт и Костелло в Иностранном легионе». Конечно.

— По-моему, он не так называется.

— Так.

— Неважно. Ты не прав, но неважно, я тут думал…

— Я прав.

— Неважно. Я тут думал: что, если мы снимем свою версию фильма про пустыню. Вот Хоуп и Кросби сняли.

— «Дорога в Марокко».

— Нет.

— Да!

— Неважно…

— Он называется «Дорога в Марокко».

— Неважно. Это успешный жанр для пародий.

— Ладно.

— Я подумал, что можно назвать «Клоуны Аравийские».

— Ладно.

— Мы будем клоунами.

— Я понял.

— Игра слов на основе «Лоуренса Аравийского».

— Я понял.

— Что думаешь?

— И это вся идея?

— Верблюды. Фески. Ну, знаешь. Все такое. Полный набор.

— Кто нам даст денег на пустынный эпик, Чик? Мы не можем собрать даже «Элкс-Холл» в Зажопвилле, штат Айова.

— Мы снимем задешево. В песочнице.

— То есть в детской песочнице?

— Конечно. Крупные планы, съемка сверху. Никто и не поймет.

— Ты не очень-то все продумал, Чик.

— Еще стоит обмозговать детали, это точно.

— Да.

— Я человек идей. Широкие мазки. Ты работаешь с деталями.

— Например, как вместить верблюда в песочницу?

— И еще где взять пару дешевых фесок.

— Мне надо выспаться, Чик.

— Карликовые верблюды? Бывают такие? Я сейчас просто набрасываю.

— Обсудим завтра.

— Мне не спится. Кажется, будто я на грани чего-то важного.

— Насколько близко?

— Настолько.

— Ты просто говоришь «настолько». Ничего не показываешь.

— Темно же.

— Не так темно, чтобы я не видел, что ты ничего не показываешь.

— Ладно. Вот настолько.

— Ладно.

Следующий день, и я возвращаюсь к себе в квартиру с жареной свининой на леске удочки. Доминик все еще в дверях. Я болтаю у него перед носом куском свинины для мотивации. Работает. Он высвобождается из двери с хлопком пробки из-под шампанского, хватает свинину, а я проскальзываю между его ног в квартиру, захлопываю дверь и задвигаю двадцать три (двадцать три?) засова. Приваливаюсь к двери с одышкой, пока Доминик колотит и требует его впустить. Не впущу. Больше ноги его тут не будет. Я просижу в этой комнате взаперти, пока он не сдастся и не уйдет.

Стук продолжается днями, с восьмичасовыми перерывами, пока мы оба спим. Я пишу на электронную почту Себастьяно с вопросом, ищет ли он еще жилье. Сейчас его нож боуи меня не так волнует. Ответа я не получаю. Возможно, он уехал.

Даже в уединении среди стен собственной квартиры меня находит мир забавных мучений. Постоянно орет без зримых причин детектор дыма, пока я не замечаю, что курю и что в пепельницах по всей квартире и у меня самого в руках — другие закуренные сигареты. Тушу их, потом залезаю по трем поставленным друг на друга стульям, чтобы вынуть батарейку из сигнализации. Стулья рушатся раньше, чем я достигаю цели, и я падаю, снова угодив головой в мусорную корзину. Со второй попытки получается, потом я снова падаю, но в этот раз с батарейкой в одной руке и по какой-то необъяснимой причине с новозакуренной сигаретой — в другой. На сей раз я угодил головой в стойку для зонтиков в виде слоновьей ноги. У меня даже нет стойки для зонтиков в виде слоновьей ноги. Откуда она взялась? Я встаю, замечаю свое отражение в зеркале в прихожей, все еще со стойкой для зонтиков на голове, будто шляпой тамбурмажора. Мне нужно утихомирить мысли, разум. Нужно прекратить двигаться, перестать быть жертвой обстоятельств.