Анна Белолебедева по-балетному изящно уселась на стоявший под яблоней шаткий, занозистый ящик, положила коробочку с Мухой на колени, а в руки взяла книгу.

– Не переживай, моя дорогая мушечка. Все будет хорошо. За любыми тучами всегда есть пронзительно голубое, залитое бесконечным светом небо, – поведала она насекомой и угостила сладкой клубникой.

Ах, как хорошо было Мушеньке! Каждое мгновение одаривало ее покоем и силами. Она нежилась на шелке, окутанная летним зноем и свежестью ручейка, вдыхала запахи трав и клубники, погружала хоботок в ягодную мякоть и жмурилась от удовольствия. Так уютно, свободно и радостно. Эх, жить бы так всегда!

А девушка оторвала взгляд от книги, очень серьезно посмотрела на свою подопечную и сказала ей, впервые назвав по имени:

– Знаешь, Муха, все творчество Сент-Экзюпери проникнуто неприязнью к тупой, стадной, рутинной жизни, которая предстает как страшная опасность для живого человека.

– Нзе-нзе, жза-жзи, – с умным видом по-французски ответила та, что в переводе означало «мне ли не знать».

Анна улыбнулась ей доверчиво, но грустно, и, следуя течению своих мыслей, призналась:

– Знаешь, мне так худо бывает… Воистину, «тупая, стадная, рутинная жизнь – страшная опасность для живого человека» – от нее тело хворает, а душа гибнет. У меня все сложнее, чем у Экзюпери. Подумаешь, «проникнуто неприязнью» – эка невидаль. А как быть, когда помимо неприязни еще и безысходность с отчаянием? Выхода нет. И живу я словно во сне, когда танцую – просыпаюсь. Но и тут беда: проклятие из детства – «ты будешь танцевать по приказу». Танец – это душа, а душа не может подчиниться приказу. Изломали меня, – сокрушенно призналась она, ухмыльнулась и продолжила: – А впрочем, я зря жалуюсь – сейчас все совсем неплохо. Но через что пришлось пройти! Они приехали сюда в поисках лучшей жизни, наивно полагая, что мечтают о работе в большом городе. Неискушенные глупышки, они искали иллюзорное прибежище в занятости. Не в деньгах дело – это же жалкие гроши.

– Жжжалкие жже, – уверенно согласилась Муха, понятия не имевшая, о чем идет речь.

– Работали, света белого не видя, стали биологическими механизмами, роботами, станками. Что осталось в них от людей? Рабский труд уродует, опустошает душу, но они не замечали этого.

– Вззжжи?

– Ей теперь, из Парижа, меня не достать, да и без надобности. Но вот ведь проклятье! Не она, так родственники. Смешно сказать, содержу тетку с племянницами. Пристроила девочек на легкую работу, поближе к «высшим сферам», так они там опошлились. Атмосфера жиголо и прожигателей жизни захватила их обеих и раздавила. За полгода эти свежие детские личики превратились в безжизненные лица потасканных женщин. С таким трудом услала обратно, но больно дорого мне это обходится. Изводят, все мало им, и мало, и мало. Шантаж. А еще кредит за квартиру. Эх, а ведь жить-то не на что…

– Жжжжж, ужжжззз-жжж! – возмутилась насекомая.

– И не хотят работать там, у себя, «забесплатно», видите ли. Эх, умерить бы их аппетиты. А мама теперь во Франции, гражданка-парижанка и стюардесса Air France. Это все корысть и тот же шантаж. «Я сделала из тебя человека, а ты за это обязана заботиться о моей сестре-инвалиде». Забавно, да? Мы с мамой – Белолебедевы, а они – Белокопытовы. Бред, да и только, как и все остальное. Я могла бы танцевать и в Петрозаводске или в нашем Доме культуры преподавать. Мне завидуют, а чему? Я жалка и бессильна.

– Взжж…

– А знаешь, Муха, как я жила… Ах, как я жила до балета! Это был волшебный мир! Мир ослепительно сверкающей росы. Зелень, напоенная солнцем. А птицы там звенят и переливаются песнями. Травы и цветы вдоль песчаных тропинок. Доверчиво обнаженные корни вековых сосен. И я там. Ступаю легко, ничего не тревожа. И все это в объятьях бесконечной сини небес, а наверху неспешно движутся облачные миры. А какое звездное там небо! Сто́ят ли города того, чтобы потерять звезды? Городские огни затмевают свет. Вы здесь не видали такого неба. Оно бывает только в Карелии. И полнолуние, и млечный путь, и Венера, и Марс. Как это нелепо – лишиться северного сияния! И каждая звезда так близка тебе и так родна. Вот как я жила, Муха. И во что я превратилась теперь? Игра на сцене, бредовый сон в жизни. Тошно все…

– Жвззжж?

– Да, ты права, я просто устала. Отдохну с тобой, и хандра пройдет. Как мне порой не хватает Его. О, господи – «Он-Он-Он». Будь Он проклят, прости, господи! Но в одном Он был прав: «единственно верный жизненный путь – в бесконечный мир собственного сознания». Понимал ли Он, о чем говорит? Сомневаюсь. А я понимаю: голубой простор, синее небо, солнце, луна и звезды – они там всегда есть… А когда небеса дурнеют, опухают…Закрывают мутные глаза и наваливаются на землю… Всей тяжестью своей хворой туши, то я… Я всегда помню Истину. Там, за свинцовыми тучами, моя прекрасная Вселенная – это очевидно. Я вижу ее даже скрытую мраком. «Все будет хорошо» – не пустые слова. Поверь мне, Муха, все будет хорошо!

Глава 5. Гроза