Читаем Мудрец полностью

Он так неистово кричал,

Как будто дикий зверь рычал.


Тем временем старик проснулся, На ложе друга оглянулся.

Увидев, что постель пуста, Почувствовал: стряслась беда.


Встревоженный, что друг исчез, Отправился он тотчас в лес.


Там долго юношу искал.

Его напрасно громко звал.

Никто ему не отвечал.

Лишь гром гремел да дождь хлестал.

И друга своего найти

Отчаялся старик.

Хотел уже назад идти,

Но вдруг услышал крик.


Тот крик из леса исходил

И леденящим душу был.

Казалось, дикий зверь рычал,

Который в муках умирал.


Старик, испуганный на миг,

Пошел на этот страшный крик.


И вышел он на место вскоре,

Где юноша, сраженный горем, Кинжал отчаянно сжимал

И,глядя в небеса, кричал:


«Всевышний! Проклят я тобою.

И над моею головою

Давно уж тяготеет рок.

Доколь страдать я буду, бог?

И тайну страшную хранить?

Я не могу так больше жить!

Даруй мне смерть. Лишь в ней спасенье.

От мук душевных избавленье.

Я жажду, я хочу ее.

Мне опостылело уж все.

Жизнь для меня – печаль и боль.

Покинуть мир земной позволь.


Пусть молния пронзит меня.

Господь, хочу погибнуть я!»


Старик, услышав речь такую,

Стал ближе к другу подходить.

И в ту минуту роковую

Сверкнула молния, и лить

Сильнее прежнего дождь стал.

И юноша тогда вскричал:


«О, бог! Ты смерть мне не даешь. И молнии все мимо шлешь.

Но все равно погибну я.

Пускай свершится воля рока!

Сам жизни я лишу себя!»


И юноша в мгновенье ока Кинжалом грудь себе пронзил,

На землю раненый упал

И вопль предсмертный испустил.


Старик же к другу подбежал. Старался он его спасти,

И кровь хотел остановить.

Потом решил домой нести,

Чтоб там усиленно лечить.


Но сам старик так ослабел,

Что еле юношу тащил.

И только одного молил:

Чтоб выжить друг его сумел.


Меж тем погода не менялась.

И гром так яростно гремел! Казалось, небо содрогалось,

И бог разгневанный хотел Природу всю опустошить

И все живое погубить.


Когда же, наконец, старик

С тяжелой ношею своей Добрался к дому, в этот миг Ударил гром еще сильней,

По лесу страшный смерч прошел И на пути своем все смел.


И рад старик был, что успел Вернуться с юношей домой. Скорее он воды согрел

И приготовил тотчас свой

Отвар целебный, другу дал, Выздоровленья пожелал.

И раной занялся потом.

Ее омыл, перевязал.

А юноша забылся сном,

В котором долго пребывал.


Прошло немало дней, пока

Глаза он не открыл

И не увидел старика.

Но миг тот все же наступил.


Однажды вечером старик Молился богу и приник

Устами к медному кресту.

И в светлую минуту ту

Пришел в сознание больной, Увидел друга и сказал:


«Неужто я еще живой?

О, как я умереть желал!

Но видно мне не суждено Окончить рано путь земной

И мучиться всю жизнь дано.

Так уготовано судьбой.


Печально юноша вздохнул,

Глаза закрыл и замолчал.

И вскоре снова он уснул.


Старик же ночью той не спал.

В раздумия о друге он

Был очень сильно погружен.

И только яркая луна

Свидетелем была одна

Того, как старец размышлял

И бога в помощь призывал.


Когда над грешною землей

Опять забрезжил свет дневной, Старик по-прежнему сидел,

На друга своего смотрел

И думал, как ему помочь Страданья, муки превозмочь.


И юноша, проснувшись утром, Увидел рядом старика,

Который молвил другу мудро:


«Сынок, твоя жизнь нелегка.

Но все равно ты должен жить. Самоубийство – грех большой. Его нетрудно совершить.

Но трудно за поступок свой Прощенье бога получить. Раскаянием искренним, мой друг, Ты должен душу облегчить,

Чтобы избавиться от мук

И с совестью в согласьи жить».


Запели птицы в тот же миг,

Когда закончил речь старик.

И солнце ярче засветило.

Природа расцвела, ожила.

А юноша меж тем молчал.

И очень долго размышлял

О чем-то напряженно он.


Потом сказал: «Жизнь, словно сон,

Кошмарный, страшный для меня.

Уже давно несчастлив я.

Старик, послушай мой рассказ. Поведаю тебе сейчас

О том, как я когда-то жил

И радостно встречал рассвет.

О жизни той я не забыл,

Хотя со мною рядом нет

Всех тех, кого я так любил

И так жестоко погубил!

Их вспоминаю каждый раз.

Они, как призраки, со мной. Трагичен был мой путь земной.

О нем начну я свой рассказ».


Рассказ юноши

За много миль отсюда есть Прекрасный край. Там я родился.


В моей семье ценилась честь

И родом я своим гордился.

Мой дед был воином отважным

И смертью храбрых пал в бою.

Отец стал аксакалом важным

И почитаем был в краю.


Имел я братьев пятерых,

Но четверо погибли.

Один остался лишь в живых,

С ним неразлучны были

Мы каждый день и каждый час

Любовь объединяла нас.


Души не чаял в брате я,

А он боготворил меня.


Казалось, дружба вечной будет,

И нас не разлучат те люди,

Которые нам зла желали.

Но мы напрасно уповали

На наши чувства. И пробил

Тот час, что нас разъединил.


Причиной нашей ссоры стала

Девица, стройная, как лань.

Обоих нас околдовала

Она красой своей, и грань

Любви и дружбы перешли

Мы, став врагами навсегда.

И началась у нас вражда.


Мы стали яростны и злы,

Желали гибели друг друга.

О, господи! Какая мука

Перейти на страницу:

Похожие книги

Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2

1820–1830-е годы — «золотой век» русской поэзии, выдвинувший плеяду могучих талантов. Отблеск величия этой богатейшей поэтической культуры заметен и на творчестве многих поэтов второго и третьего ряда — современников Пушкина и Лермонтова. Их произведения ныне забыты или малоизвестны. Настоящее двухтомное издание охватывает наиболее интересные произведения свыше сорока поэтов, в том числе таких примечательных, как А. И. Подолинский, В. И. Туманский, С. П. Шевырев, В. Г. Тепляков, Н. В. Кукольник, А. А. Шишков, Д. П. Ознобишин и другие. Сборник отличается тематическим и жанровым разнообразием (поэмы, драмы, сатиры, элегии, эмиграммы, послания и т. д.), обогащает картину литературной жизни пушкинской эпохи.

Николай Михайлович Сатин , Константин Петрович Масальский , Семён Егорович Раич , Лукьян Андреевич Якубович , Нестор Васильевич Кукольник

Поэзия / Стихи и поэзия