31 августа 2015

Я ложусь в постель 30 августа в 21.48, находясь на западе Северной Америки. А ты… Ты через пару часов уже проснешься от солнца в окне, поленишься еще немного и встанешь. Ты увидишь дату на телефоне и притворишься, что не заметил, какое сегодня число. И тебе станет зябко. Ты еще не готов к смерти этой маленькой прожитой нами жизни. Почему лето каждый раз должно умирать?

Друг мой, не должно. Я, как и ты, не смогла бы пережить еще одного вечера 31 августа. Не хочу, а значит, и не буду.

Поэтому я останавливаю часы. Сегодня я поймала солнце в зените на лассо, завязала себе на запястье и побежала за ним. Мне не понадобится место для куртки в рюкзаке. Мне не нужны будут шерстяные носки. Вот такую шутку я сыграю с законами природы.

Так вот, если тебе станет тоскливо, малыш, просто найди на карте солнце, выбери континент по себе: возьми что-нибудь новое или приезжай к кому-то из нас. Места хватит на всех. Не слушай никого и ничего, кроме сердца и интуиции.

Надо быть сумасшедшим, чтобы решить, что ты можешь что-то изменить в жизни. Но только такие безумцы ее и меняют.

Я не боюсь 31 августа. Его для меня больше нет.

Глава 2

Бернинг Мэн

Сегодня ночью я снова оказалась в своей постели по адресу Пало-Альто, Эмерсон-стрит, в доме Дяди Джона (назван так в честь одноименной песни группы «Grateful Dead»). Неоновая лампа нежно освещает белое мягкое одеяло. Но мне оно противно. Горькая, обездвиживающая тоска охватывает мое тело. Пустота внутри. Я чувствую себя ребенком в пижаме, за которым прилетал Питер Пэн. Он взял меня за руку, и, минуя крыши домов, мы понеслись к звездам и попали в волшебную Неверландию… и я видела этот мир. Это волшебство, которое так редко удавалось создать моему воображению в самых сладких и загадочных снах.

А потом «бум»! Хлопок – и я опять в своей постели. В комнате так тихо, что кажется, будто меня оглушили. Я в ужасе таращусь в темноту. Он что, мне приснился? Где Питер Пэн? Где тот сладкий мир? Подожди, я же помню крики людей, я помню эти краски…

Ведь это был не сон?!

Я прикасаюсь к своим волосам и понимаю, что они сбиты в дреды. Смотрю на тело, а оно покрыто белой пудрой. White magical dust[68]. Ее так просто не смыть. Нет, это был не сон. Это была реальность. И пусть этого города больше не существует, пусть эта пустыня опять совершенно очищена от следов человека, домов и волшебных машин. Пусть мое сердце разбито, а душа опустошена. Но у меня есть одно. Одно мое самое дорогое оружие: память.

И я раскручу ее с тобой, как огромное веретено сверкающих ниток, и начну с самого начала…

Мы съехали с главной трассы и понеслись навстречу солнцу. Америка предстала предо мной в самой любимой моей версии: горы, поля и бесконечная черная полоса дороги с ярко-желтой пестрящейся змеей, разделительной полосой. Если я смотрю на эту полосу, знай – у меня все хорошо. Как я мечтала снова увидеть эту дорогу! Самые яркие символы свободы в моем воображении – это пустая теплая трасса, скорость и чистота мыслей.

Когда мы подобрались к пустыне, солнце уходило за горы, окрашивая их в мои любимые оттенки розового, синего и фиолетового.

Роб говорит:

– Где-то там в пыли находятся семьдесят тысяч человек.

Мы свернули в пустыню и выстроились в ряд машин. Видимо, ставиться будем в темноте. С уходом солнца воздух немедленно охладел. Пустыня приветствовала нас своей дикой, необузданной грацией. Вмиг в воздухе закружились вихри пыли. Я оглянулась назад и увидела через заднее окно кузова, как безумным танцем пляшет «странный демон» – самодельная игрушка, подаренная мне Билли. Я привязала ее к ручке велосипеда. Без велосипеда на фестивале не обойтись. Ветер гонял демона во все стороны.