Читаем Можно ли стяжать любовь не веря в Святую Троицу? полностью

Еще более известен Иоанн Златоуст, как проповедник милосердия, любви и чистоты девства, грозный обличитель вельмож и богачей. Он не стал бы ради одного охранения церковных обычаев настаивать на вещах безразличных, и не робея осуждал украшение храма, если оно делалось в ущерб нищелюбию. Однако и он, пламенный защитник и проповедник истинных догматов и обличитель ариан ¹⁰, ныне вновь наводнивших Европу и Россию, утверждая, что одно принятие догматов без соответствующей добродетели не дарует человеку спасения, не признает возможной истинную добродетель без принятия "догматов благочестия" как необходимого ее основания: только внешние дела милосердия может исполнять неверующий или еретик, но таковой не может совершенствовать свою душу.

Правда, и у самих Отцов нечасто встречаем мы нарочитое указание нравственного значения каждого догмата веры, ибо они излагали их полемически, с одной стороны защищая Св. Писание от притязаний ариан и монофизитов ¹¹, истолковывавших его в своем смысле, а с другой — показывая, что православное учение о Троице не противоречит самому себе. Вот почему отеческие богословствования нечасто входят в рассмотрение самого содержания догматов, но обращаются в область доказательств и опровержений.

Живая, исполненная благоговейной любви религиозность древних христиан сама по себе оказалась достаточно чуткой, чтобы соединить с каждым догматом веры горячее чувство и молитвенное прославление. Это видно из бесчисленных священных песнопений и молитв в честь Троицы и воплощения Сына Божия, столь дорогих и возвышенно-умилительных для всякого христианского сердца.

Не будучи ни философом, ни богословом; не умея выразить в форме точных понятий почерпнутое из догматов назидание, всякий сознательно молящийся христианин не остается без духовного плода от догматических истин, каждая из которых соединяется в его уме с прославлением или прошением и таким путем приближает его мысль к Всесвятейшему Существу и тем придает особенную живость религиозному чувству. "Не было бы, братие, ничего несправедливее нашей веры, если б она была уделом одних мудрых и избыточествующих в слове и в умственных доводах, а простому народу надлежало бы так же оставаться без приобретения веры, как без золота" ¹². Вот почему для доброго христианина даже краткий и сжато выраженный Символ веры всегда будет не только перечнем догматических положений и дорогим знаменем церковно-христианского единства, но и прославляющей Св. Троицу молитвой, источником нравственного подъема.

Если же в настоящее время возникает сомнение в спасительности догматов, то первоначальной причиной тому является не развитие критических запросов, а внутреннее отчуждение душ от Церкви, от общей дружной молитвы, нравственная замкнутость и холодность сердца (см. 2 Петр. 2—3 и Иуд. 1—20). В секты или в рационализм впадают именно такие люди, которые отпадают не от Православия, но от безверия или практического язычества; истинные же сыны Церкви всегда будут любить ее догматы. Тем не менее, любви этой еще недостаточно для полного совершенства в вере: дерзкие запросы непокорных сердец требуют раскрытия самого нравственного содержания догматов, это необходимо для их воссоединения с Церковью.

Впрочем, не только ради них, но и ради самой истины святых и Божественных Откровений достойнейшим делом христианского любомудрия будет исследование о том, какая именно нравственная идея содержится в каждом догмате. Это не то, что в наших богословских курсах подразумевается под нравственным приложением догматов: в последних речь идет по преимуществу об утверждении воли к исполнению уже данных и ясно определенных заповедей в смысле правил христианской деятельности. Когда же говорят о нравственной идее догмата, то разумеют такую нравственную истину, которая по самому существу своему содержится в том или ином догмате и без него потеряла бы свою значимость, как, например, без положения о свободе воли теряется всякое значение нравственной ответственности. Так понимали спасительность догмата Отцы Церкви.

Удерживая христиан от попытки подводить догматические истины под логические и метафизические рубрики и шаблоны той или другой философской школы и возбраняя измышления новых, неоткрытых в Священном Писании, свойств Божиих и вообще проповедуя о непостижимости Божественного естества, они всегда прибавляли ¹³, что Господь открыл нам о Себе лишь столько, сколько необходимо для нашего спасения и христианского совершенства. Например, св. Иоанн Дамаскин в I главе "Точного изложения православной