Читаем Мозговик полностью

Родители привезли его в Штаты из Германии в возрасте четырех лет. Они стали натурализованными гражданами из чисто практических соображений, в результате чего он тоже стал гражданином США. Но подлинную верность они всегда хранили лишь своей истинной родине так же, как и он. До школы, куда он пошел в семь лет, Зигфрид не разговаривал по-английски. Ему было чуть больше двадцати, когда Соединенные Штаты вступили в первую мировую войну. Его пытались призвать в армию, и в результате он провел полтора тяжелых года в качестве интернированного отказника.

В действительности он вполне одобрял войну, просто ему не хотелось воевать "против своих".

Он приветствовал возрождение Германии при Гитлере и стал убежденным нацистом, хотя и не вступал ни в какие организации. Когда Соединенные Штаты вступили во вторую мировую войну, его неприязнь к ним стала еще более острой.

К тому времени ему было уже далеко за сорок, так что о призыве в армию не могло быть и речи, однако в своих высказываниях он стал значительно более резким, чем в молодые годы. Поговаривали о том, что его следовало бы арестовать, но власти сочли, что при всей своей словесной агрессивности он совершенно безобиден и не в силах помешать Америке вести войну. Да и по правде сказать, если бы всех симпатизировавших нацистам жителей штата Висконсин стали отправлять в концентрационный лагерь, то последний разросся бы до размеров всего штата Висконсин.

Частенько во время войны, да и после ее окончания, он с раздражением думал о своем сыне, покинувшем родной дом незадолго до начала войны. Сын и дочь считали себя американцами. Это было одной из причин наряду с их желанием покинуть ферму, по которой между ними и отцом частенько вспыхивали споры. Неужели его сын был призван - или даже добровольно согласился сражаться против Фатерлянда? Если так, то пусть он погибнет.

Во время войны, чтобы следить за ходом событий, он выписал ежедневную газету и купил себе радиоприемник.

После поражения Гитлера он отказался от подписки, а радио разрубил топором.

Всю свою жизнь Гросс мечтал, что в один прекрасный день, пусть даже, когда он вынужден будет пойти на отдых, в этот день он вернется на Родину. Но всегда, даже в те времена, когда его финансовое положение позволяло это сделать, находились причины, его останавливавшие. Теперь он знал, что мечте уже не суждено сбыться. Он обречен умереть в этой чужой стране, в которой он прожил шестьдесят лет среди чужих. Причем после смерти родителей он остался совершенно один среди совершенно чужих людей.

Только в одном отношении он слился с этой страной: он говорил по-английски и почти совсем забыл немецкий. Поначалу они с Эльзой разговаривали друг с другом по-немецки, но она, столь покорная ему во всем остальном, после рождения детей настояла на том, чтобы в семье говорили только по-английски. Если он обращался к ней на своем родном языке, она отвечала на английском. Он не был учителем, поэтому дети никогда не учили немецкий, если не считать нескольких фраз. Так что и он сам в конце концов сдался.

Все эти факты о своем новом хозяине мозговик узнавал лишь для того, чтобы как-то убить время, пока его собственное тело находилось в питательном растворе, да еще потому, что все, каким-то образом касающееся традиций, образа мыслей и поведения человеческих созданий, могло ему впоследствии пригодиться. Он не испытал сочувствия к своему нынешнему хозяину в его отчаянной ситуации; его заботила только потенциальная полезность хозяина. И мозговик уже пришел к выводу, что после сегодняшней ночи Зигфрид Гросс будет ему не нужен.

Гросс был затворником; он ни с кем не общался, так что не мог собирать необходимую для мозговика информацию, не привлекая к себе внимания. Это противоречило его манере поведения, к которой вce окружающие успели привыкнуть. У него не было телефона, он ни с кем не переписывался. В Бартлесвилль он ездил на фургоне, запряженном лошадью; у него никогда не было машины, и он никогда не хотел ее иметь.

Да и эти-то поездки совершал всего лишь раз в неделю, чтобы закупить необходимую провизию. Исключение составляли случаи, когда он вез что-либо на продажу, то, что не могло подождать до очередного субботнего визита. Посещал он только весьма определенные места и нигде не задерживался просто поболтать или узнать последние сплетни. Вот уже больше пятнадцати лет - с тех пор, как Германия второй раз потерпела поражение - он не уезжал никуда дальше Бартлесвилля, дальше пяти миль от дома.

Нет, Зигфрид Гросс, учитывая его характер и образ жизни, будет худшим из всех возможных инструментов для сбора информации. Свою нынешнюю задачу он выполнил, а стало быть, завершив ее, должен будет уйти. Кроме всего прочего, мозговик уже выявил идеального хозяина для сбора информации - кота. Пока он вынужден будет пребывать в теле Гросса, он не сможет использовать этого шпиона, но придет время и какой-нибудь кот непременно приведет его к нужному человеку, более отвечающему его целям.